Не бойся друзей. Том 2. Третий джокер - Василий Звягинцев

От денег, щедро «пожертвованных» Ляховым, оставалось ещё довольно много, хотя Михаил вообще не понимал, за что он их получил. Кое-что (но именно кое-что) он использовал в своих публикациях, и здешних, и написанных для зарубежных изданий, и тоже заработал. А ведь обычно фрилансеры сами платят за ценную информацию. Информация, полученная от «парапсихолога», была ценной до чрезвычайности, причём моментами – именно выходящей за пределы возможного. Временами Михаилу вдруг хотелось бросить всё и попроситься на работу к Ляхову.

Чего лучше – гороскопы составлять, футурологией заниматься и не думать о мирских делах.

Но отказаться от привычных полусотни тысяч долларов в месяц, складывавшихся из грантов и всяческих гонораров, а главное – от возможности ощущать себя «властителем дум» и почти ежедневно мелькать по телевизору в самых разных программах – было выше его сил.

– Вам что налить? – спросил Волович у Людмилы, пробегая глазами по бутылкам очень неплохих водок, коньяков и вин на столе.

Она сказала – что.

Шерсть на загривке у Михаила приподнялась. О таких винах он слышал, но заказывать? Это Абрамович, кажется, под стоевровую закуску употребил в Ницце с приятелями коллекционных вин на семьдесят тысяч. Так ему что – исчезающе малая доля от процентов с процентов.

Тут не та сумма, но всё же…

– Закажи, закажи, если есть, – успокоил его Вадим. – Я ведь всё равно плачу, тебе право меня угощать ещё заработать надо. Если у них нет – пусть в ближайший магазин пошлют. Только без туфты. У Люды в Штатах за такие дела срока больше, чем у нас за убийство. А нам коньячку давай, по сто сразу. Разговор тяжёлым будет.

Что тяжёлым – Волович сразу догадался. Ему даже неинтересно стало смотреть на Вяземскую, если б даже она решила станцевать что-то восточное, типа «танца живота». Хотя какой там у неё живот?

– Ты помнишь, Миша, говорил мне недавно, что за миллион долларов способен устроить в Москве «цветную революцию» почище украинской или грузинской?

– Я? – искренне удивился Волович. Ему смутно помнилось, что разговор завёл как раз Ляхов или даже его американский брат, вроде имевший отношение к Госдепартаменту, а то и ЦРУ. Впрочем, они тогда были сильно выпивши. Вот о миллионе долларов, которых хватило бы, чтобы вывести на улицы десяток тысяч бунтарей, речь шла. Но тоже вполне теоретически.

– Не я же, – жёстко ответил Ляхов. – Давай больше не станем валять дурака, по принципу: я знаю, что ты знаешь, что я знаю… Людмила – где-то мой куратор, а где-то и ученик. Кстати, весьма интересуется силами, что всегда переворачивают бутерброды икрой вниз…

– Маслом, – тупо поправил Волович.

– Я уже забыл, когда бутерброды с маслом ел. В далёком детстве, пожалуй. Так вот, сеньорита Вяземская может тебе сейчас представить списки всех людей, с кем ты беседовал после встречи со мной, и распечатки всех разговоров. Заранее предупреждаю – моральная оценка твоих действий меня не интересует. Зато я знаю, кого они, то есть действия, заинтересуют. Одни люди мыслят в рамках кодексов с определёнными статьями, а другие, и ты знаешь, кто именно, решают вопросы «по понятиям». А там «стук» в редких случаях «опусканием» ограничивается.

– Зачем ты мне это говоришь? – из последних сил держа себя в руках, спросил журналист. – Любой подобный разговор, даже если на воровской «стрелке» происходит, должен на какой-нибудь позитив выходить.

– А чтобы ты, если ещё долго и красиво пожить хочешь, продолжил делать то, что тебе так нравится, а меня моментами развлекает.

– Я разве против? Но хотелось бы конкретнее.

Пока Людмиле принесли её вино, они с Фёстом выпили уже по третьей.

– Я тебя видным деятелем антигосударственного подполья не считаю, хотя по твоим статейкам это очень легко вообразить. Не та ипостась, для понимающего человека. Просто болтун, оседлавший хлебную тему…

– Ну, ты уж слишком. Я и обидеться могу.

– Ты? На меня? Да ни за что. Зато я совершенно достоверно знаю, что ты имеешь выходы на массу дураков, и не только дураков, которые твою болтовню воспринимают всерьёз. Просто у них воображения не хватает сообразить, что можно так самозабвенно агитировать, не веря ни в бога, ни в чёрта. Тем более – факты-то у тебя обычно достоверные. Интерпретация – другое дело. Тебя, например, не совсем правильно восприняли те воры, которых ты, словно бы в шутку, под автоматы спецназовцев подвёл. Я должен заметить, они не только тонких интеллектуальных игр не понимают, с чувством юмора у них тоже плохо. Какой, на хрен, юмор, если ты кое-кому сказал, будто в кабаке от одного мужика слышал, что вроде бы на генеральской даче «стрелка» намечается, и хозяин, вопреки договоренности, собирает туда много вооружённых людей… Действительно смешно без проверки это за чистую монету «схавать». Но так и получилось. Но это мне смешно. А «по понятиям», сейчас все те трупы – на тебе. Твоё, Миша, счастье, что ни один из тех, с кем ты говорил лично, не выжил. Но я знаю тех, кто по-прежнему этой историей интересуется. Продолжать?

Волович понял одно – непосредственная опасность именно сейчас ему не угрожает, но на крючке у Ляхова он сидит прочно. Хорошо, крючок этот не воровской и не чекистский. А с других, бывает, отпускают, и даже с хорошими деньгами, если не заигрываться.

– Знаешь, я решил тебе ещё одну шуточку подкинуть. По моим данным, «прямо сегодня, вечером или ночью», как выразился В.И. Ленин двадцать четвёртого октября достопамятного года, должен начаться антиправительственный переворот. Не революция, цветная или ещё какая-нибудь, а простенький верхушечный переворот. Пронунсиаменто. Достоверности в моём ясновидении столько же, сколько в истории с дачей…

Волович напряжённо слушал, пытаясь заранее сообразить, куда гнёт Ляхов и к чему вообще весь этот разговор.

– Я знаю, что ты нынешнюю власть ненавидишь со всей мощью чужого кошелька. Лично тебе на неё наплевать, как и на всякую другую, пока тебе «бабло рубить» не мешают. Причём ты подсознательно знаешь, что при любой другой власти тебе будет гораздо хуже. Даже если представить себе самую раздемократическую, как в Швейцарии, во главе с честнейшим интеллигентом, вроде Каспарова. Тебе не подойдёт – если она в первые недели не развалится, ей всё равно придётся убедить или заставить людей работать, в полную силу и за «зарплату, не превышающую зарплату среднего рабочего»! Иначе никаких заявленных целей «демократическая» власть не выполнит, и её сменит диктатура, при которой вообще не забалуешь…

Людмила сдержанно хихикнула. Она помнила этот тезис из «Государства и революции» Ленина и мысленно приложила его к сидящему напротив неё роскошному мужчине. Бледно по сравнению с ним смотрелся даже пресловутый «красный граф» с картины Кончаловского «Алексей Толстой за обедом». И пересадить его сейчас в общую рабочую столовую, к алюминиевой тарелке с приготовленными по единому для всей России ГОСТу щами. Едва тёплыми.

– Если бы я был не прав, – продолжал витийствовать Фёст, – что бы тебе следовало делать, получив от меня эту информацию? Прыгать от радости, что кроваво-застойный режим (вообще-то оксюморон получается, ты не заметил?) буквально завтра рухнет, и всё случится, как ты проповедовал в одной из последних статеек. «Пусть даже на место нынешнего болота придёт истинно великое зло! Только в борьбе с настоящим злом из нынешней серой обывательщины смогут выковаться настоящие пассионарные бойцы за достойное будущее!» Что-то в этом роде. Тот же пролетарский пафос – «Пусть сильнее грянет буря». Правда, советский агитпроп сумел ловко организовать подмену. Алексей-то Максимович Горький-Пешков не певцом пролетариата был, а как раз босяков и люмпенов, и их философию на щит поднял, ибо во время смуты и бури мародёрам самый сенокос…

– И к чему эта речь Цицерона против Катилины? – блеснул эрудицией Волович. – Давай поконкретнее. Переворот, говоришь? Какой, в чью пользу? Какие там, с точки зрения истмата, движущие силы? Я, убей меня, не представляю, кто бы сейчас мог, да и согласился прийти к власти таким вот образом. Не Тунис у нас, не Пакистан, не Украина даже…

– Насчёт «убей» ты бы словами не бросался. Убить очень даже могут. И в профилактических целях, и просто случайно. Я, скажем, достаточно точно знаю, что примерно час назад прошла команда по аэропортам – воспретить пересечение границы ряду лиц согласно проскрипционным спискам. Есть в них лично ты или нет – мне сие неведомо. Но если сегодня решили задержать лишь кое-кого, завтра границы могут закрыть наглухо. Все и для всех. В банках – как весной девяносто первого года – с книжки снять можно только пятьсот рублей, раз в месяц[55]. И тогда тебе вместе с десятками тысяч «состоятельных людей» только как Остапу – с заветным пудом золота через ближайшую границу. Безопаснее всего в районе Таганрога, там постов мало, по балочкам, по балочкам – и уже в незалежной… Если прямо на погранполосе не разденут до нитки. А если и разденут! Свобода, как известно, приходит нагая…