Удар милосердия - Наталья Резанова

– Но здесь три прибора. Или Стуре опять все напутал?

– Пожалуй, третий прибор следовало бы оставить на кухне, а он притащил все разом. Я жду сегодня еще одного гостя, но он, видимо, задерживается. Ты его знаешь – это советник Вайфар.

– Конечно, я помню Вайфара. Он здесь учился, когда я был деканом на богословском факультете. Человек живого ума… к сожалению, магистерскую диссертацию не стал защищать.

– Ничего, он и со степенью лиценциата неплохо продвинулся.

– Да, с помощью выгодной женитьбы, – ректор неодобрительно поджал губы. – Каковая выгода закрыла для него путь к ученому званию, но предуготовила карьеру.

– Что поделать, магнифиценция, живя в миру, надо следовать мирским установлениям. А женатый ученый – явление столь же нелепое, как белый эфиоп.

Ректор рассмеялся.

– Ну вот, – сказал Лозоик Поссар, – мы с вами сплетничаем, вопреки твоим утверждениям, ученый собрат, как две старых кумушки. И ты что-то совсем не обращаешь внимания на обед…

– Вовсе нет! Просто мы придерживаемся разных взглядов на то, как следует принимать пищу. Вы верно, приказали Стуре разогреть ее, перед тем как подавать. А я, напротив, жду, когда она остынет. «Скельский лечебник» утверждает, что горячая пища чрезвычайно вредит желудку.

– Я бы не стал так безоговорочно верить выводам скельской медицинской школы.

– Но в этой позиции они совпадают с выводами Салернской школы…

В прихожей послышалась какая-то возня, стукнули двери, и в кабинете появился подвижный толстяк в темно-лиловой мантии судебного советника, подбитой куньим мехом, и таком же шапероне. Вошедший был заметно моложе и ректора, и доктора, но сорокалетний рубеж уже перешагнул.

– Почтение вам, ученейшие господа! Доктор Битуан, нет слов высказать, как я рад вас видеть, столь редко выпадает это счастье! Доктор Поссар, прошу нижайше меня простить за то, что пришел позже назначенного времени… но если бы знали причину… если б знали! – Советник сделал большие глаза и приложил палец к губам.

Ректор снисходительно улыбнулся. Он помнил за Вайфаром, в бытность того студентом, привычку прихвастнуть и некоторую склонность к преувеличениям, Это не шло во вред его занятиям – ни тогда, ни теперь. Может быть, Вайфар не хватал звезд с неба, но отличался прилежанием и обладал хорошей памятью, и вполне бы мог сделать академическую карьеру. Но женившись на дочери председателя Тримейнского суда, он избрал иную стезю. Тесть его занимал чрезвычайно высокую должность. Фактически, он замещал в ней самого императора, который был также и Верховным судьей бывшего королевского домена, а при том что Ян-Ульрих в последние годы в судебные дела почти не вмешивался, разве что в тех случаях, когда речь шла о делах представителей знати, подсудных только императору, власть председателя возрастала. Разумеется, вне ее находились суды Святого Трибунала, а также университет с его правом на собственное судопроизводство. Гражданские дела в Тримейне решались в городском суде, но несогласные с его решением имели право апеллировать к суду верховному. Приблизившись к таким высотам Вайфар, однако, не зазнался и не претендовал на наследование власти. Он занимался работой, которую можно было счесть канцелярской: готовил для тестя речи, подбирал примеры, изыскивал прецеденты, был своим человеком в архивах, словом, тем, что обычно поручают секретарю. Но ни один секретарь не обладал знанием Вайфара, а благодаря сохранившимся связям в академических кругах он имел возможность консультироваться по самым щекотливым вопросам. Так что в появлении советника Вайфара в доме дважды доктора и квалификатора Святого Трибунала не было ничего необычного. И в ответ на приглашение к столу он жизнерадостно заявил:

– Нет, magister doctrissime, [10] сначало дело, а потом обед. Вы так сразили меня сообщением, что у вас есть трактат Звентибальда, что у меня кусок в рот не идет.

– Звентибальд Соланский? « О признаниях»? – Ректор удивленно поднял брови. – Мне казалось, что эта книга запрещена.

– Ученый собрат, не повторяй профанов, которые утверждают подобное. Труд Звентибальда никогда не был запрещен. Однако в нем есть пассажи, которые неподготовленными читателями могут быть неправильно истолкованы. Вот и сейчас… наверняка книга понадобилась в связи с процессом казначея графа Такмарского.

– От вас, доктор, ничего не скроешь.

– Глава « О допросе с пристрастием», не так ли?

– Я сражен вашей проницательностью. Этот негодяй отказывается от всех прежних показаний, уверяя, что они вырваны пыткой. Сложность в том, что у него есть сильные покровители. Поэтому процесс пойдет по второму кругу. Защита может сослаться на Звентибальда, доказывающего, что признания, сделанные на допросе с пристрастием, есть самооговор.

– Я также считаю пытку мерой крайней, – сказал доктор, – и всегда настаиваю на том, чтоб она применялась лишь тогда, когда все иные возможности дознания исчерпаны, и только к виновным в особо тяжких преступлениях. Например, в деле, связанном с должностными злоупотреблениями, пытки совершенно излишни, и ваш казначей, независимо от того, виновен н или нет, имел право отказаться от показаний. Однако я не совсем согласен и со Звентибальдом, не видящим в подобных признаниях ничего, кроме химерических вымыслов, порожденных болью. Именно физические страдания – независимо на допросе ли, или порожденные обстоятельствами естественными, бывают подобны молнии, озаряющие сумрак сознания. Но это вопрос скорее философский, чем юридический. так что довольно об этом. Трактат Звентибальда лежит на подоконнике, я нашел его еще вчера. А теперь, лиценциат, можете спокойно трапезничать.

– Вот и славно, вот и чудно, – бормотал Вайфар уже с набитым ртом. – Так я обещался рассказать вам, почтеннейшие, почему я сегодня опоздал к назначенному часу… и с кем имел беседу… даже вы, доктор, с вашей проницательностью, не угадаете.

– Зачем же угадывать, если можно узнать?

– Верно, верно. Так представьте себе , магистры – сегодня Судебную палату посетил кронпринц собственной персоной, и вашему покорному слуге выпала участь с ним разговаривать.

– Он что, тоже ходатайствовал за ворюгу-казначея? – хмыкнул ректор.

– А вот и нет, а вот и не угадали! Он проявил интерес к судебным архивам.

– Вот как? – заметил Лозоик. – Весьма неожиданно для особы, занимающей столь высокое положение… и в столь молодом возрасте.

– Вообще-то не столь уж неожиданное. Наследник еще юношей проявлял интерес к изучению права… вас тогда еще не было в Тримейне… но доктор Юдикаэль, прежний ректор юридического факультета, руководил его занятиями, и был нередким гостем во дворце. Правда, со смертью достойного профессора эти занятия прекратились – когда же это было… точно не помню, но еще до мятежа в Эрде.