Экранизации не подлежит - Гарри Т. Ньютон

снизу, и будь что будет». Он так и поступил, взял с этажерки рядом с письменным столом книгу известного голливудского сценариста Труби «Анатомия истории: 22 шага к тому, чтобы стать мастером рассказчика» и открыл ее на нужной странице. Достаточно было прочесть фразу: «Комедия должна быть смешной и больше она никому ничего не должна», чтобы Григорич твердо решил записаться на платный онлайн курс по комедии.

Кухарук с радостью воспринял это мудрое решение в отличие от Риты. В последнее время ей все больше хотелось хоть какой-то стабильности, но она прилагала максимум усилий, стараясь не обидеть восторженный пыл мужа. Старалась, но не могла чисто по-женски не обронить фразу, глядя как муж перечисляет немалую сумму в киношколу, что она не возражает против комедии, но посмеются они позже, когда начнут приходить счета за коммуналку. Практичная женщина была права. Заказов у мужа было сейчас мало, на помощь Быдловичей рассчитывать было нечего и как назло пошли расходы: то сапоги порвались, то зуб разболелся, то вообще крыша потекла. Первое неприятное предупреждение о необходимости оплатить долги пришло из Харэнерго. Эти всегда были большими оригиналами: как свет отключать на три дня, так что до них не дозвонишься, так они в первых рядах, а как небольшая неуплата — тут же вой поднимают. А еще через три дня те и вовсе вырубили свет в квартире Григорича — как злостному неплательщику. Видя, что сидеть в темноте — не вариант, Вован привел своего друга-электрика с сомнительной квалификацией, который что-то подкрутил в счетчике, висящем среди других на площадке этажа, и в результате в квартире появился свет, хотя сам счетчик не крутился. Вован ходил Спасителем Мира, что особенно радовало всех домочадцев, которых уже достали его постоянные сексуальные домогательства Маши: привез ее на машине с работы домой — дай в знак благодарности, сходил в киоск по воду — дай, лампочку в туалете вкрутил — тоже дай. Но если у мужчины происходит частый падеж стержня во время соития, в чем он обвиняет исключительно жену, то какой женщине захочется давать еще и еще? Если уж жить по принципу «ты — мне, я — тебе», то будь любезен, соблюдай его во всем. Вот Маша и старалась всяческими отговорками избегать постельного уединения с Вованом, что того, конечно же, злило. А поскольку весила вся эта злоба килограммов под сто сорок, то распространялась она на всех окружающих.

Когда же в баталиях семейных наступило кратковременное затишье, Григорич всецело погрузился в курс комедии и вскоре озаботился проблемой: Как написать смешно? Дело в том, что в каком бы возрасте он ни был, какой бы коллектив ни окружал за все годы, ему очень редко выпадала радость кого-нибудь рассмешить по-настоящему. Анекдоты рассказывают все: за столом, в курилке, на корпоративах и даже на кладбище. И везде худо-бедно, но смеются. Смеются даже если у шутки многокилометровая борода и стойкий запах нафталина. Григорич тщательно готовился, подбирал интонацию, рассчитывал паузы, и вот когда наступала его очередь, он торжественно рассказывал абсолютно свежий, еще не обсмеянный анекдот — гробовое молчание. Ну что ты будешь делать! Как сглазил кто. Да-да. Именно так и считал наш герой. Долго рассматривал свое лицо в стекле приоткрытой балконной рамы, пытался обнаружить на нем какую-то морщинку судьбы, которая все прояснит, мол, смешить — это не твое. Исходил физиономию вдоль и поперек, расцарапал себе нос, ткнул ногтем в глаз и чуть не свалился с балкона — никакого толкового результата.

И вот новое испытание. Но все мы помним, что говорила героиня комедии Рязанова: «И зайца можно научить курить», помнил это и Григорич, и с удивлением узнал, что смешить можно научиться. Только как? Оказывается, в комедийном жанре существует принцип трех точек, без которого ни одну комедию снять невозможно. Три точки включают в себя: ожидание, реальность и реакцию. Любой комедийный сюжет, эпизод и даже сцена подчиняются только этому простому жизненному принципу. Как и в жизни — в этой комедии обманутых ожиданий: мы ждем одного, а в реальности все происходит иначе. Порой нам становится грустно от результата, потому что он касается лично нас, но в комедии на экране совсем другое дело. Если, скажем, Шурик едет на Кавказ, ожидая собирать тосты, фольклор, сказки, то его ждет неутешительная для него, но забавная для нас реальность: его просто опаивают и доводят до плачевного состояния. Какова же его реакция? Он устраивает дебош, пытаясь оторвать рог у коровы, чтобы поднять новый тост. Принцип трех точек на этом не кончается, он продолжается по спирали от реакции к новому ожиданию: товарищ Саахов предлагает Шурику самому поучаствовать в старинном кавказском обычае. Мы знаем, какая будет реальность и какая на нее грядет реакция. Мы все это хорошо знаем и вот уже более полувека не прекращаем смеяться над фильмами, сделанными по принципу трех точек. А в сущности все очень просто: Между ожиданием и реальностью всегда есть слово «НО», между реальностью и реакцией есть слово «ПОЭТОМУ», а между реакцией и ожиданием, конечно же, слово «И». Ну и в финале все разрешается благополучно. Таков закон комедии.

У Григорича даже под ложечкой засосало — так уж ему просто не терпелось попробовать этот классический принцип на ком-нибудь из домашних. Был выбран Вован — как самый уникальный образец человека без чувства юмора, обладавший при этом одной странной особенностью. Как только на кухне кто-то гремел крышкой по кастрюле — этот гигант галопом несся смотреть, не на его ли еду покушаются. Григорич решил поступить так: он взял кастрюлю и унес с собой в комнату. Чуть приоткрыв дверь, экспериментатор с силой, как в литавры, ударил крышкой по кастрюле. Звон раздался внушительный, но топот через две секунды показался еще внушительней. В серванте даже подпрыгнул сервиз с рыбками. Через минуту Вован, насупившись, шел обратно в спальню. Снова прозвучал удар по кастрюле и уже в большем раздражении хранитель бесценных запасов съестного вновь ринулся на спасение себя от голодной смерти. Прочистив горло парой-тройкой ходовых нецензурных фраз, он вновь вернулся из кухни восвояси. Григоричу понравилось ожидание и реальность, но смешной реакции он все же не обнаружил. В третий раз его таки уличили, и Вован дико осерчал, понимая, что был обманут самым подлейшим образом. На крики вечно голодного троглодита сбежались Рита с Машей и грозно потребовали объяснений. Григорич, крайне разочарованный неудавшимся экспериментом, отказался что-либо пояснять, чего нельзя было сказать о жертве розыгрыша. Вован с охотой пожаловался,