Сафари на гиен - Наталья Александрова

– Арсений Петрович, тут вы? – нараспев крикнула Устиновна, а Сергей в это время обежал вокруг дома.

Так и есть – света за шторой больше не было и голос не слышен. Какого черта он не отзывается? Что там прячет? Объяснение такому поступку могло быть самое что ни на есть простое: шустрый доктор Трегубович, презрев свой преклонный возраст, заперся по окончании рабочего дня с какой-нибудь сестричкой, ну, может, она любит пожилых, может, доктор напоминает ей бросившего в детстве папашу или дедушку… Конечно, можно гаркнуть, что полиция, и тогда, если в архиве заперлась парочка, то откроют как миленькие, никуда не денутся. А если все же дело нечисто… И куда все-таки подевалась Надежда Николаевна Лебедева?

Сергей раздумывал недолго.

– Вот что, бабушка, ты ничего не видела, – обратился он к старухе и достал отмычку.

Замок открылся почти сразу – барахло был замок в государственном учреждении. Сергей осторожно вошел внутрь и замахал старухе, чтобы стояла смирно, но она смело шагнула за ним, аккуратно прикрыв дверь. Они пошли по коридору, трогая все попадавшиеся двери. Все было заперто, тогда Сергей наугад открыл отмычкой одну, самую последнюю. В маленькой комнатке было темно. Сергей пошарил по стене и нашел выключатель. Нельзя сказать, чтобы в комнате стало светло, потому что загорелась лампочка в сорок ватт, но в ее тусклом свете Сергей увидел, что в углу, где были сложены старые картонные папки, на этих папках что-то лежит, прикрытое больничной простыней.

– Стой, где стоишь! – крикнул он Устиновне и бросился в угол.

Из-под простыни высунулась женская рука. Сердце у Сергея екнуло.

«Убил, убил он Надежду! Неужели я опять опоздал?!»

Он рванул на себя простыню. Женщина лежала на спине, уставившись в потолок остекленевшими глазами. В груди у нее торчал нож, а пониже ножа, на животе, лежала темно-красная роза, и капельки неизвестно откуда взявшейся воды блестели на ней, как бриллианты.

В первую минуту Сергей ощутил подлую радость, потому что это была не Надежда.

– Святые угодники! – ахнула неслышно подошедшая любопытная Устиновна. – Да это же наша Раиса! Из справочной!

– Телефон есть тут?

– Не знаю, должен быть…

– Вот что, бабушка, бегите в главный корпус, оттуда вызывайте полицию, вот телефон, скажите от капитана Гусева, это я. А потом врача зовите. А я тут пока…

Устиновна хотела было что-то сказать, но Сергея уже не было. Он бежал по коридору и услышал слабый женский крик.

Первая дверь поддалась легко – Сергей просто дернул посильнее и выломал ее вместе с куском косяка. Он оказался в зале с архивными стеллажами. Теперь женский крик был слышен более отчетливо. Сергей пролетел сквозь помещение архива и остановился перед последней дверью. Эта дверь оказалась крепче, чем первая, и устояла перед натиском. Женский визг за дверью переходил уже в ультразвук, тогда Сергей отступил назад и с разбегу ударил дверь ногой. Он сам удивился произведенному эффекту: дверь, на вид такая крепкая, рухнула, и Сергей влетел в маленькую полутемную комнату с криком:

– Стоять! Полиция!

Перед ним была сцена из фильма ужасов: в огромном старом зубоврачебном кресле сидела связанная по рукам и ногам Надежда Лебедева и истошно визжала. К ней подкрадывался невысокого роста немолодой противный мужичонка с проводом в руке. Услышав за спиной топот и крик вбежавшего Сергея, злоумышленник шарахнулся в сторону, оглянувшись, споткнулся о лежавший на полу белый больничный табурет и упал. Тут же послышался треск электрического разряда. Сергей, проследив за проводом, выдернул вилку из розетки и склонился над павшим злодеем. Конечно, окончательный диагноз должен был поставить полицейский врач, но на первый взгляд неизвестный был мертв.

Сергей поднял на Надежду изумленный взгляд и растерянно спросил:

– Теть Надя, а что это вы тут делали?

– Ничего поумнее спросить не мог? – разозлилась Надежда. – Ты бы еще попозже пришел, тогда бы мой труп сейчас рассматривал. А что с ним случилось-то?

– Поражение электрическим током, – авторитетно ответил Сергей. – Схватился за оголенные концы проводов, когда упал. А это и есть доктор Трегубович?

– Собственной персоной. Он мне тут два часа рассказывал, как всех теток убивал. Оказывается, еще и пятая где-то есть.

– Тут она, за стенкой, – вздохнул Сергей.

– Такая блондинка, полная? – догадалась Надежда.

– Ну, тетя Надя, ты как Шерлок Холмс, все заранее знаешь!

– Ну давай, развязывай меня и вези домой. Я у вас теперь самый главный свидетель, будете с меня пылинки сдувать. Но если Саше проболтаешься, как все было, слова от меня не дождетесь!

Миссис Левински поставила стакан с ледяным дайкири на столик и поудобнее устроилась в шезлонге, приготовившись к долгому и скучному разговору. Ее соседка, рыхлая и белокожая супруга крупного виноторговца из Таганрога, выяснив, что миссис Левински не имеет никакого отношения к скандально известной Монике, утратила излишний блеск в глазах, но не оставила ее своим вниманием.

Здесь, на Сейшелах, русский язык можно было услышать еще не так часто, как на Кипре или Канарах, поэтому на ближайшую неделю постоянный собеседник миссис Левински был обеспечен. Виолетта передвинулась вслед за тенью – ее белая веснушчатая кожа очень боялась солнца, и даже роскошное парео в ярких тропических цветах не вполне спасало ее от ожогов, – продолжила монолог, который она искренне считала разговором:

– Поэтому, Нелечка, у меня ни одна прислуга не задерживается больше месяца! У вас в Израиле наверняка с этим проще – эмигранты держатся за работу и стараются изо всех сил, а у нас в России люди совершенно разучились работать!

Виолетта щелкнула пальцами, подзывая официанта. Тоненький темнокожий юноша подошел к их столику ленивой развинченной походкой, облапал бесстыжими маслянистыми глазами рыхлые Виолеттины телеса, принял заказ еще на одну клубничную «Маргариту» и неторопливо удалился. Мимо столика русских дам пробежала юная загорелая нимфа без лифчика и, тоненько взвизгнув, прыгнула в бассейн, обдав терракотовые плитки градом сверкающих брызг.

Виолетта проводила ее неодобрительным взглядом и продолжила:

– Вы не представляете, Нелечка, до чего они стали ленивы! И абсолютно ничего не умеют! Так трудно найти подходящую кандидатуру! И ведь нужно еще искать такую, чтобы мой благоверный не положил на нее глаз! Он у меня такой… – Виолетта округлила глаза и выдохнула трудное красивое слово, – всеядный! Я так боюсь его увлечений! Вам-то, Нелечка, хорошо – вы вдова, и слава богу, у вас есть собственные средства, – ой, только не обижайтесь! – а мне нужно быть все время на страже своих интересов. Если он уйдет к другой, я просто не знаю, что я буду делать… Вот вы, Нелечка… Если бы ваш муж был жив и ушел к другой… Что бы вы сделали? Ах, простите меня, болтушку!

– Я и сделала, – спокойно ответила миссис Левински, – я ее убила.

– Как? – воскликнула Виолетта, округлив блекло-голубые глаза в наигранном ужасе.

– Ножом, – ответила миссис Левински, – ножом лазерной заточки.

– Ах-ха-ха! – залилась Виолетта истерическим смехом. – Ну вы меня просто уморили, Нелечка! У вас такое чувство юмора! Я с вами совершенно не буду скучать эти две недели!

Бассейн резал глаза нестерпимым бирюзовым блеском. Невдалеке тихо и ласково вздыхал океан. Миссис Левински прикрыла глаза, вполуха слушая болтовню соседки. Ей казалось, что вся прежняя жизнь ей приснилась – холод, болезнь, одиночество, отчаяние, толкнувшее ее на роковой шаг…

Жили две девочки, учились в школе, сидели за одной партой. Одна была громкоголосая организаторша школьных мероприятий, а другая – умница и скромница, отличница Анечка. В первом классе их посадили за одну парту, и с тех пор они так и дружили, по инерции, как бы дополняя друг друга. Анины родители не очень одобряли Марианну, они считали ее простоватой. Но дружба продолжалась все десять лет, а потом, как только прозвенел последний звонок, подруги разбежались в разные стороны, не ссорясь и не обижая друг друга. Они виделись все реже, но как-то на студенческой вечеринке, где были обе, они познакомились с Семеном. Непонятно, чем он мог понравиться Марианне, – невысокий, даже щуплый молодой человек в очках. Она положила на него глаз, а он просто шарахался от такой крупной, всегда ярко одетой девахи с толстыми икрами и громким голосом. Разумеется, умница Анечка, интеллигентная и воспитанная, с тонкой талией и черными глазами в пол-лица, настолько отличалась от подруги, что Семен просто не мог этого не отметить. Они убежали с вечеринки вдвоем, роман продолжался всего два месяца, родители были не против женитьбы. С Марианной они окончательно раздружились.

Прошло тридцать лет, супруги шли как-то в субботу с продуктового рынка, толкая за собой две сумки на колесиках. Рядом с ними остановилась шикарная иномарка, шофер выскочил и открыл дверцу высокой даме, казавшейся еще крупнее из-за длинной свободной шубы. Дама вышла, неторопливо одернула шубу, строго буркнула что-то шоферу удивительно знакомым голосом и сделала было шаг в сторону, как вдруг на глаза ей попались супруги Барсуковы. Она оглядела с привычной брезгливостью немолодую пару в потертой одежде, вдруг брови ее изумленно поднялись, взгляд прояснился, и она заорала на всю улицу: