Сын чекиста - Павел Гельбак

— Это вы точно заметили. Сколько времени прошло, а каждый день на его имя письма приходят. И все один и тот же почерк. Видать, жена. Надо бы ей ответить. А как про такое напишешь?

Летчик вынул из планшета письмо и показал Владлене.

Та едва поверила своим глазам: на конверте стоял обратный адрес Наташи... Володиной жены... Вялых! Вот, оказывается, кто так быстро вытеснил из ее сердца память о муже.

Наконец и лейтенант обратил внимание на фамилию отправительницы письма.

— Совпадение какое! Тоже Рывчук... — удивился он. — Родственница, что ли?

Владлена помедлила с ответом и попросила:

— Дайте мне ее письма... Я отвечу Наташе...

— Вот и хорошо! — обрадовался лейтенант. — Только вы уж, пожалуйста, посердечнее напишите, каким замечательным, храбрым человеком был ее муж.

— Постараюсь...

И все-таки письмо не удалось, получилось сухим и бездушным:

«Наталья Васильевна, очевидно, я поступила опрометчиво, согласившись написать тебе это письмо. Но кто-то должен был его написать. А мы ведь все-таки знаем друг друга. И я тебе говорю честно: «Ты любила достойного человека!»

У нас в части все уважали старшего лейтенанта Владимира Вялых и сильно переживали, когда он не вернулся с задания. Я тебя понимаю: тяжело терять такого человека!

Вырасти здоровым его ребенка. Покажи ему листовку. Пусть знает, какой герой у него был отец!

Привет и слова утешения от сослуживцев старшего лейтенанта».

Владлена подписалась, склеила большой конверт, вложила в него письмо, потом листовку и нераспечатанные письма Наташи. И вдруг она представила, как Наташа будет читать письмо, и содрогнулась. Нелегко за год дважды овдоветь! Впрочем, может, и на этот раз она быстро найдет утешение?

И Владлена понесла на почту свой увесистый пакет.

Утро было золотисто-солнечным. Владимир Рывчук вышел босиком из палатки. По мокрой от росы траве побежал к озеру, нагнулся, чтобы умыться, и... рассмеялся. Вода была голубой-голубой, а на ее глади плыли, словно дымки невидимых пароходов, легкие облачка. Прелесть-то кругом какая!

Разбежавшись, Владимир нырнул в обжигающую тело холодную воду. Вынырнул и услышал добродушно-ворчливый голос Руденаса:

— Ай, тюлень какой! Всю рыбу распугаешь. — Парторг партизанской бригады Грома, насадив на крючок червяка, взмахнул удочкой и стегнул голубую гладь озера. — Слышал о твоих успехах. Поздравляю!

Лейтенант Рывчук поблагодарил за поздравление, но заметил, что отличился не столько он, сколько его орлы.

Диверсионная группа, возглавляемая Владимиром Рывчуком, первой в бригаде Грома начала «рельсовую войну» против врага. Диверсию произвели километрах в десяти от большой узловой станции. И что самое ценное — пустили под откос эшелон с оружием, не имея ни грамма взрывчатки.

Владимир до мельчайших подробностей помнит эту ночь. Время овеет ее романтикой, героизмом, а сейчас все кажется ему простым: отвинтили гайки, поддели ломом рельсы... Они не знали расписания. С минуты на минуту мог появиться патруль, пойти поезд. Но им повезло: только убрались с насыпи и углубились в лес, услышали шум приближающегося поезда. А затем раздался взрыв, второй...

Искупавшись, Владимир Рывчук подсел к парторгу, заглянул в ведерко: ни одной рыбешки!

— Невелики твои успехи на рыбном фронте, парторг!

— Да я только пришел, — оправдывается Руденас и неожиданно спрашивает: — Ты откуда родом будешь, лейтенант?

— С Украины... Из Кировограда. Слыхал про такой город?

— Вчера мы тут одного ангела, распятого на дубе, нашли. Так он тоже кировоградский.

— Что еще за ангел?

— Летчик... Смелый парень! Мы видели, как он вел воздушный бой. Ну а потом самому пришлось прыгать с горящего «ястребка». Ему повезло. Приземлился вон на том дубе, а мы его и подобрали. А то бы кончился. Без сознания был...

Рывчук решил проведать героя. А вдруг знакомый?

Вдали от других землянок партизаны расчистили в лесу большую поляну. На ней разбили похожие на шатры палатки из белого парашютного шелка. Кстати, парашюты раздобыли у немцев, организовав нападение на грузовую автомашину, идущую на аэродром. Легкое дуновение ветерка перебирает пышно спадающий шелк. Владимир приподнимает полог.

Склонившись над нарами, медицинская сестра тихо напевает пионерскую песню:

Взвейтесь кострами, синие ночи!Мы, пионеры, — дети рабочих...

— Что за концерт? — удивляется лейтенант.

— Вот он просит. Я уже все песни спела, какие знаю, а он все: пой да пой.

— Это и есть ангел, распятый на дубе?

— Он самый, — кивает сестра.

— Как себя чувствует?

— Раны легкие. Крови много потерял.

— Товарищ, а товарищ, подойди ближе, — просит раненый.

Рывчук подходит:

— Чего тебе, ангел?

— А я тебя узнал, партизан Вовка Рывчук.

Рывчук всматривается в лицо летчика.

— Вялых?..

— Вот где довелось нам встретиться, тезка...

Прошло несколько дней, как Владимир Вялых вышел из партизанского госпиталя. Перебросить его на Большую землю пока не было возможности, и Рывчук предложил ему вступить в его диверсионную группу.

По установившейся в бригаде Грома традиции, на боевые задания командиры подразделений посылали лишь того, кто перед лицом товарищей произнес и собственной подписью скрепил Торжественную клятву партизана. Сегодня Владимиру Вялых вместе с группой молодых парней, пришедших в отряд, чтобы избежать отправки на работы в Германию, и двумя солдатами, сбежавшими из эшелона военнопленных, предстояло принимать клятву.

После крепкого послеобеденного сна Вялых проснулся с чувством приподнятости, обычно предшествовавшей большому, важному событию. В лесу пряно пахло старыми листьями, сырым мхом. Десятки других нежных, тонких, едва уловимых запахов наполняли воздух. Вялых упивался чарующей прелестью леса. Рядом с ним лежал на спине, подложив руки под голову, Рывчук и мерно посапывал. Вялых сорвал длинную травинку и стал ею водить по его лицу. Рывчук попытался отмахнуться от «назойливой мухи», но она продолжала донимать. Он зевнул и открыл глаза.

— Чего дурачишься, Вовка? — беззлобно спросил он.

— Хватит дрыхнуть! Я партизанскую клятву сегодня принимаю, а ты спишь как сурок, — ответил Вялых и подумал: трудно ему будет принимать клятву, если он не сможет честно смотреть в глаза другу.

Надо же такому случиться! Оба полюбили одну женщину! Рывчук считает Наташу своей женой, а в партийный билет Вялых вложена ее фотография.

— Хочешь, тезка, я исповедуюсь перед тобой?

— Ты? Передо мной?

— Чему удивляешься? — спрашивает Вялых.

— Валяй рассказывай, раз приспичило... Только сначала выслушай меня.

Владимир Рывчук рассказал Вялых о том, как за несколько часов до войны по приказу командира погранотряда он и еще один офицер отправились на аэродром, чтобы доставить в центр перебежчика — немецкого коммуниста. До аэродрома они добраться не успели. Угодили под бомбежку. Пока отлеживались в кустах, в машину попала бомба. Они долго бродили в лесах, окруженных немцами, наконец натолкнулись на группу окруженцев, которые потом и составили партизанский отряд Грома. Теперь это бригада. Все трое — офицер из погранотряда, он и немецкий коммунист — до сих пор в этом отряде.

Закончить рассказ Рывчук не успел — раздалась команда. Новое пополнение выстраивается под развернутым Красным знаменем бригады. На столе — лист бумаги с текстом партизанской клятвы. Под ней каждому из вступающих в отряд предстоит поставить свою подпись. Вялых, вытянувшись по стойке «смирно», впился глазами в знамя. Вслед за комиссаром новички хором повторяют слова клятвы:

— «Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды партизанского отряда, клянусь быть верным Советскому правительству и Коммунистической партии...»

Взволнованно-торжественно звучат приглушенные голоса. И кажется, не только партизаны, притихший лес, но и вся страна, весь народ слушают.

— Клянусь, что буду бить беспощадно фашистов и их агентов, не щадя ни крови, ни жизни своей.

В ушах еще звучат слова партизанской клятвы, а Рывчук и Вялых уже отправились на выполнение боевого задания. Им приказано разведать подступы к казармам батальона карателей, установить места, где стоят посты, время смены часовых.

Городские подпольщики предупредили Грома, что каратели стягивают силы, готовят нападение на партизанскую бригаду.

С высокого холма древний город кажется нанесенным на полотно кистью талантливого художника. Неповторимо прекрасный, измученный, истерзанный оккупантами город! Среди зеленых развесистых кленов и лип, нависая друг над другом, спускаются в ложбину двускатные черепичные крыши, сверкают на солнце позолотой крестов купона церквей.