Двуглавый российский орел на Балканах. 1683–1914 - Владилен Николаевич Виноградов

в штабе план кампании на 1791 год, не содержавший и намека на скорое завершение войны: часть войск отправить к границе Речи Посполитой, воспрепятствовать вторжению турок через Дунай. На Кавказе – взять Анапу и не допускать переброски войск противника на запад. Царица план одобрила, но с существенным добавлением – перенести российское оружие на правый берег Дуная и искать встречи с противником в поле.

В Петербург Потемкин прибыл в конце февраля 1791 года и сразу угодил в самое пекло внешнеполитических осложнений и дворцовых интриг. Британский кабинет выступал в авангарде недругов. Две войны, России со Швецией и Австрии с Турцией, завершились ничейно, нужно и третью закончить на условиях status quo ante bellum. Премьер-министр В. Питт добился у парламента санкции на снаряжение могучей, в 36 линейных кораблей, эскадры. На суше готовилась прусская армия, Берлин ради присоединения Данцига и Торна не останавливался перед войной и заманивал в альянс Польшу. «Пруссак, – предупреждала государыня Потемкина, – паки заговаривает полякам, чтобы ему уступить Данциг и Торн, на сей раз за наш счет, лаская их, что им отдаст Белоруссию и Киев. Он всесветный распорядитель чужаго». В союз собирались залучить и Швецию.

На этом угрожающем фоне происходило столкновение мнений Екатерины и Потемкина по вопросу о том, как выбраться из кризиса. В покоях императрицы разыгрывались бурные сцены. Фельдмаршал, покидая их, так хлопал дверью, что звенели стекла и замирали сердца придворных. Оба тяжело переживали ссоры, Потемкин, после очередной стычки, случалось, шел на исповедь. Потом брался за перо: «Выслушай меня как мать и благодетельница». И далее: «Вы обратите в нуль все планы наших врагов и избавитесь, так сказать, от шипов в сердце», переманив на свою сторону шведского короля и Фридриха Вильгельма Прусского[249]. Екатерина упрямилась, не желая идти навстречу презираемому двоюродному брату, и тот не решился выступить против России, а в 1792 году пал жертвой покушения, подготовленного недовольным офицерством. Но с Великобританией и Пруссией все шло к войне. В конце марта 1791 года Питт отправил в Берлин на согласование текст ультиматума двух держав России с требованием отказаться от присоединения Очакова и полосы земли между реками Буг и Днестр. Предусматривался жесткий срок его принятия – 10 дней, потом – разрыв и война.

Но тут коса нашла на камень. Питт допустил грубейший промах в оценке настроений общественности, не понимавшей и не принимавшей войны из-за притулившегося в каком-то европейском закоулке Очакова, от которой пострадали бы судоходство, торговля и промышленность. В завязавшейся «схватке перьев» оппозиция одержала верх над кабинетом. В нее вступило и российское посольство во главе с С. Р. Воронцовым, поставляя публицистам материалы, в самом выигрышном и соблазнительном свете рисовавшие выгоды от коммерции с Россией, и в самых мрачных тонах – пагубу от ее прекращения. Воронцов успокаивал царицу: «парламент сам собою, противу общей ненависти всей нации, не может поддержать никакого министра»[250]. Планы тогдашних ястребов были сорваны, флот разоружен, ультиматум, предназначенный для России, отозван с полпути из Берлина, англичане перестали размахивать кулаками.

В мае в Петербург прибыл некий путешественник Фолкнер (Фальконер по камерфурьерскому журналу). Любознательный турист побеседовал с вице-канцлером H. A. Остерманом, потом «вояжер» был принят императрицей (чего, случалось, месяцами добивались послы), у него обнаружились верительные грамоты, он превратился в дипломата и выразил согласие на основные российские условия примирения с Портой – границу по Днестру, присоединение Очакова с прилегающим районом и Буджака. Пруссаки с отмобилизованной армией остались у разбитого корыта несбывшихся надежд, им оставалось лишь сетовать на всем известное коварство Альбиона и присоединиться к достигнутой договоренности[251]. Наконец-то Россия осталась один на один с Османской империей!

Императрица теряла терпение, и нотки раздражения прорывались в ее переписку с Потемкиным. 22 апреля (2 мая) она отправила фельдмаршалу отчаянную записку: «Ежели хочешь свалить камень с моего сердца, ежели хочешь спазмы унимать, отправь скорее в армию курьера и разреши силы морские и сухопутные произвести наискорее, а то войну протянешь еще долго». Личное «протянешь» многозначительно. 11 (22) мая последовало наконец предписание фельдмаршала Репнину: «Препоручая произведение поисков на неприятеля, где только случаи удобные могут представиться, но с таким рассмотрением, чтобы действовать наверняка»[252].

Выдающийся полководец и дипломат князь Николай Васильевич Репнин, полузабытый историографией, внес заметные коррективы в указания шефа, воспользовавшись разрешением перенести операции за Дунай. В марте состоялся первый после трех с половиной лет войны «поиск» за Дунаем. В июне тогда еще генерал-майор М. И. Голенищев-Кутузов разбил вражеский 20-тысячный корпус при Бабадаге. 27 июня (7 июля) сам Репнин разгромил главные турецкие силы под Мачином. Россиянам помогло то, что турки шли в атаку волнами и их выводили из строя по частям. Потеряв 4 тысячи янычар, они обратились в бегство. Добрые вести приходили с Кавказа, генерал И. В. Гудович взял приступом Анапу, пленил 8 тысяч человек, в том числе трехбунчужного пашу Мустафу и предводителя чеченцев Ушурму (хана Мансура)[253]. Довершил победоносную кампанию 1791 года на море Ф. Ф. Ушаков. Его эскадра отправилась к берегам неприятеля, и здесь, у крепости Калиакрия, 31 июля (11 августа) разгромила турецко-алжирский флот, остатки которого бежали в Константинополь. Появление на рейде поврежденных судов с порванными парусами, а то и без мачт, поставило точку на реваншистских надеждах властей предержащих, тем более что расчеты на крупную англо-прусско-польскую диверсию на севере провалились.

Посланцев великого везира Репнин встретил на поле боя. Вступать в переговоры он отказался, поставив их перед выбором: или капитуляция, или уничтожение укрывшихся в Мачине вражеских войск. Выдвинутые кондиции генерал назвал минимумом того, что может требовать победитель.

31 июля (11 августа) в Галаце был подписан прелиминарный мирный договор. В нем подтверждались условия Кючук-Кайнарджийского трактата и последовавших за ним соглашений между двумя странами. Днестр становился границей между ними, Молдавия и Валахия оставались в составе Османской империи с сохранением прежних привилегий. Чтобы окончательно договориться об условиях мира, стороны обязывались не браться за оружие в течение 8 месяцев.

Екатерина с «особливым удовольствием» усмотрела в прелиминариях соблюдение «всех тех условий, которые мы непременными в основание мира полагали». Весьма одобрительно отнесся к подписанному документу Совет при высочайшем дворе. Высокая награда – Георгиевский крест первой степени, пожалованный Репнину, свидетельствовала о монаршей благосклонности. Иного мнения насчет его деяний придерживался Г. А. Потемкин. В армию он прибыл 1 августа в самом дурном настроении: царица вроде бы одобрила выработанный им план операций, но внесла такие поправки, что он из оборонительного превратился в наступательный. Устранить нового фаворита, юного красавца и пронырливого интригана П. А. Зубова, светлейшему не удалось. В Яссах его ждала еще