Наш грустный массаракш - Александр Александрович Бушков

– Ну что вы, Гарн, – сказал Сварог. – Вас вовсе не изучали под микроскопом. Об Айле Канилла Дегро узнала совершенно случайно... Возможно, следовало забрать к нам эту очаровательную дикарку, не усмотрели...

– Пожалуй, хорошо, что обернулось именно так, – почти не раздумывая, ответил Гарн, – Нехорошо так говорить, но все же... Она была славная девочка, мне жаль, что она погибла, но если бы она оказалась здесь, получились бы излишние сложности. Это не душевная черствость, что-то другое...

– Это то, что называется «жизнь на грешной земле», – понятливо кивнул Сварог. – Иногда все так причудливо запутывается... Ладно, оставим это. Это все, что вы можете рассказать о лайранцах?

– Пожалуй... Что еще? Да, был еще один уникальный случай. Одна дикарочка исключительно благодаря собственным трудам сделала неплохую карьеру и даже приобрела некоторое состояние. Она была служанкой – и не только одного эксцентричного миллионера. Он умер. Обычно наследники либо оставляли лайранок в прежнем качестве, либо преспокойно продавали!

Это делалось совершенно легально. Только наследники этого фабриканта были членами общества за отмену рабовладения. Появилось и такое, действовало исключительно в рамках закона, пыталось доказать, что это низко – держать в рабах и рабынях людей, не отличавшихся от нас ни внешностью, ни умственными задатками. Общество было немногочисленное, особых успехов не добилось: рабовладельцы его брезгливо игнорировали, а остальным, никогда с рабами не сталкивавшимся, было, в общем, наплевать. Хотя среди образованной молодежи хватало сторонников антирабовладельческих идей. Среди подобных бунтарей, увлеченных какой-то идеей, попадается самый разный народ, от мирных идеалистов до экстремистов. Быстро оформилось радикальное крыло, они взорвали несколько бомб...

– Подозреваю, в местах, не имевших никакого отношения к рабовладению? – усмехнулся Сварог.

– Конечно, – кивнул Гарн. – Обычно так и бывает. Однако они убили и нескольких человек, имевших прямое отношение к охоте на дикарей и работорговле. Так что СД занимался этими радикалами... Так вот, к тому времени уже десятка два рабов получили свободу, а с ней и все гражданские права – законы это позволяли. Правда, никто из освобожденных не разбогател и высоко не поднялся, за исключением этой Тейлы, получившей фамилию Каарт, но тут уж чистейшей воды везение: она случайно попалась на глаза одному воротиле из шоу-бизнеса, стала звездой респектабельного мужского глянца, даже, как писали бульварные газеты, собиралась за него замуж по его инициативе, но тут грянул Шторм. Самое занятное, здесь должны сохраниться ее фотографии. Можно поинтересоваться у капитана Брагерта...

– Понятно, – фыркнул Сварог.

Брагерт в свое время собрал большую коллекцию красоток с Той Стороны, тех самых звезд респектабельного мужского глянца. С пол дюжины из них красовались на стене его кабинета в девятом столе, по поводу чего комендант однажды поинтересовался у Сварога, не есть ли это нарушение устава... С одной стороны, нет писаных параграфов, регламентирующих правила украшения служебных кабинетов, с другой – красотки самого легкомысленного облика создают самую что ни на есть нерабочую атмосферу.

Вот тут Сварог был с ним решительно не согласен. Моментально вспомнил одну из своих командировок в жаркую Африку, когда две недели взаимодействовал с кубинцами и часто бывал у них в расположении. И в казармах, и в кабинетах офицеров в немалом количестве красовались аккуратно вырванные из «Плейбоя» и ему подобных сеятелей разумного, доброго и вечного снимки красоток, а сами журналы лежали на виду, и отцы-командиры этого совершенно не пересекали. И это нисколько не влияло на рабочую атмосферу: дрались кубинцы, как черти...

В Империи, что правда, такое было не в ходу, – а вот таларские гвардейцы и моряки имели привилегию, которой остальная армия тихо завидовала. В казармах невозбранно висели недорогие гравюры и рисунки самого фривольного содержания, а у офицеров в кабинетах считалось хорошим тоном держать на стенах непременно выполненные красками копии картин известных художников (эротическая живопись на Таларе была весьма развита и порой представлена знаменитыми мастерами кисти). Единственным исключением был маршал Гарайла – у него повсюду висели картины и гравюры с изображениями лошадей.

Примеров этих Сварог приводить не стал, попросту после короткого размышления сказал коменданту: по его глубокому убеждению, подобные украшения кабинетов ничему не мешают, наоборот, поднимают тонус сотрудникам помоложе. Комендант, ходячее олицетворение субординации (хотя до девятого стола в военной службе не был), с ним не стал дискутировать, а вскоре сам повесил у себя неплохую копию «Синеглазой купальщицы» Дамара Тередата – явно по велению души, подхалимство ему категорически не свойственно (оригинал и еще несколько картин жившего лет сто назад знаменитого снольдерского художника висели у Сварога в Латеранским дворце).

Одним словом, кабинет Брагерта остался в неприкосновенности. А через пару месяцев, когда у него завязался-таки серьезный роман с Тариной Тареми, Брагерт сам убрал всех красоток в шкаф и повесил снимок Тарины в концертном платье из программы «Увядшие цветы»...

– Вот и все, пожалуй, что я помню о Лайре и его обитателях, – сказал Гарн. – Что-то изменилось?

Все же умница и твердый профессионал. Это Бади Магадаль бездумно бухнула: «Что-то случилось?» – а Гарн нашел более обтекаемую формулировку, как и подобает генералу спецслужбы.

– Изменилось, – сказал Сварог. – Это все, что я мшу сейчас сообщить. У меня мало от вас секретов, просто я не знаю, когда вас придется вводить в игру, а она только что началась, вы прекрасно знакомы с такими ситуациями...

– Разумеется, – сказал Гарн без тени неудовольствия.

Кивнув ему, Сварог отошел в другой дальний угол, достал «портсигар» и просмотрел кое-какие документы из архива проекта «Изумруные тропы» – как он и предполагал, научные отчеты о Лайре и его обитателях тоже были в свое время из пребывавших в открытом доступе архивов Космической академии Той Стороны.

Там было немало снимков этих самых обитателей – в самом деле от людей Четырех Миров отличаются только примитивной одеждой (ткачества еще не изобрели, обходятся шкурами и плетением из трав), да в обычае некоторых племен разукрашивать лица краской. Скорее похожи на артистов, одетых и загримированных для съемок фильма из первобытной жизни – такие иногда снимают до сих пор, и литература как Империи, так и Талара вниманием первобытных не обходит (главным образом авторы бульварных романов, но есть и серьезные философские романы).

Согласно отчетам, прогресс на Лайре не рвался вперед семимильными шагами, но и не плелся по-черепашьи. Многие племена уже не просто лепят глиняную посуду, а научились обжигать ее на огне.