Баллада о неудачниках (СИ) - Стешенко Юлия

— Что?

— К себе езжай, говорю. Отдохни.

— Хочешь, я тут лягу? Вот, скажем, на сундуке. Постелю твой плащ, и нормально будет.

На мгновение я представил, что буду в комнате не один. Можно будет поговорить. Пошутить. Послушать истории про драконов.

А можно и помолчать. Я мог бы просто лежать и слушать, как дышит спящая Вилл…

Соблазн был силен, но я справился с искушением.

— Не стоит. Сундук твердый. К тому же это ужасно неприлично.

— Спать на твердом?

— Ты меня поняла. Ступай домой, тебя Колючка ждет.

— Ты заходил к Колючке? — обрадовалась Вилл. — Я знала, что ты ее любишь. Марк, ты лапочка.

— От лапочки слышу. Иди домой.

— Ладно, — вздохнула Вилл. — Убедил. Вернусь утром — и принесу тебе новый амулет. Старый в ноль разрядился, пока твои дырки подлатать пытался.

Расстелив у кровати мой старый плащ, она торопливо набросала на него сладости, завернула пеструю груду в узел и убрала в сундук.

— Чтобы не возникало лишних вопросов. Имей в виду, тут все, кроме апельсинов, чистейшая контрабанда.

— Погоди!

— Что?

— Пока не ушла — дай апельсин.

Хмыкнув, Вилл надрезала оранжевый плод крестообразно и стянула с него толстую кожуру.

— Держи. Куда кожуру выбросить?

— Никуда. Положи на стол.

Хорошо бы Паттишалл завтра наведался. Заходит он, значит, смотрит эдак вот, брезгливо и с жалостью… А у меня хоп! — и апельсиновые корки на столе.

Подавись своим южным виноградом, жлобина!

Глава 33, в которой Марк обследует место преступления

В проулке было сыро. Под стенами высились груды какой-то гниющей мерзости, от гигантской лужи отчетливо тянуло конской мочой. Свет факелов растекался по ее темным водам, рождая причудливые блики.

— Сюда, сэр Марк.

— Да иду я!

Как же, пройдешь тут. Ногу поставить некуда, чтобы в какую-то дрянь не вляпаться. Эти саксы хуже, чем свиньи. Серьезно, хуже. Мне как-то рассказывали, что свиньи — животные весьма разумные, гадят только в одном углу. А саксы все засрут, дай им волю.

— Вот, сэр Марк, поглядите.

Стражник повыше поднял факел. И я поглядел.

— Ох ты ж мать твою!

— Истину говорите, милорд. Святую истину.

Женщина лежала под стеной, прямо на куче гниющих капустных листьев. И была она мертвее мертвого. Глотку несчастной перепахали, как плугом — от шеи только лоскуты и остались, сквозь которые проглядывало что-то белое. Наверное, позвонки.

— Ее Билли и Сэм нашли, — бубнил за моей спиной стражник. — Зашли сюда отлить, глядят — а она лежит. Неживая.

Было бы странно, если бы живая — с такими-то ранами. Ей же голову почти отгрызли, как курице. Курица… Отъеденная голова… Курица… Курица!

— Стой здесь и карауль. Чтобы никто ни ногой! Не дай бог что — яйца оторву!

Я вылетел из проулка и вскочил в седло. Я знаю, кто людей жрет, как кур. Знаю!

— Миледи Вильгельмина! Миледи! Эй, Вилл! — я забарабанил в дверь кулаком, плюнул и врезал ногой. — Открывай! Да просыпайся ты!

Дверь распахнулась сама собой, и я шагнул в темную комнату.

— Вилл… ты где?

— В кровати, где еще. Ты знаешь, сколько времени? Совсем сдурел, что ли?

— Вылезай из своей кровати! — я на ощупь двинулся к лестнице. — Там труп лежит! Поехали!

Под ногами что-то загрохотало, рассыпалось и покатилось. По звуку — железяки. Что тут за дерьмо расставлено? Не дом, а хлев. Что, нельзя барахло свое под стенку убрать?

— Это были заготовки на амулеты. Мелкие, как козье говно. Большое тебе спасибо, Марк.

— Поколдуешь — сами соберутся. Свет зажги!

Передо мной вспыхнул зеленоватый шар и медленно поплыл вперед, к лестнице. В его свете все казалось каким-то странным, нереальным. Как в дурном сне, когда мир вокруг сгущается, наливается угрозой, как спелое яблоко — соком. Тени клубились, плыли по стенам, будто мертвецы подо льдом.

Ладно, хер с ним, пусть будет зеленый. Лоб не расшибу, и то ладно.

Я поднялся по лестнице и остановился у закрытой двери.

— Ты оделась? Можно заходить?

— Погоди немного.

Ага! Так я и знал! Вилл голышом спит.

Я прислонился к стене, бездумно поглаживая тонкую сетку шрамов, протянувшуюся по шее. Мысль о том, что женщина с другой стороны двери прямо сейчас бегает по комнате в чем мать родила, была весьма приятной — и я додумал ее до конца. Времени хватило с лихвой. А потом дверь распахнулась, и я увидел Вилл — уже вполне одетую. Сидя на кровати, она торопливо шнуровала ботинки. Всклокоченные волосы торчали в стороны, будто клубок смятой проволоки.

— Все, — выпрямившись, она одернула куртку. — Я готова.

— Еще нет. Причешись, ты же на ведьму похожа, — я бросил Вилл расческу.

— А не должна? Что там у тебя за труп? По моей части? Здесь или за городом? Ехать далеко? — Вилл драла волосы, как крестьянин — дохлую овцу, и на каждый рывок приходилось по вопросу. Если не заткнется, буду я по Норгемптону с лысой ведьмой таскаться.

— Женщина. Лет двадцать пять, наверное. Не присматривался. В городе — недалеко, почти в центре. Думаю, ее обглодал оборотень.

Вилл замерла с расческой в руке — будто для благословения ее подняла.

— Почему оборотень?

— А кто еще? Не дракон же. Дракона бы сразу заметили. Оборотень может ходить по городу, как обычный человек, а нападать, как зверь.

— Ну да. Логично. Все, нормально с волосами?

— Ну…Заколи их, что ли. И поехали.

Когда мы вернулись к проулку, перед ним уже собралась небольшая толпа. Точнее, не толпа, кончено. Так, человек пять.

— Пошли вон! Вон отсюда, отребье! — я двинул на них коня, и зеваки брызнули в стороны. — Прочь! Прошу вас, миледи.

— Вы очень любезны, сэр Марк. Так галантно меня к расчлененному трупу еще никто не приглашал.

— А он и не расчлененный. Просто поеденный.

В проулке я выбрал место посуше и помог Вилл спешиться.

— Под ноги гляди. Тут дерьма по колено. Буквально. Шагай за мной, а то вляпаешься.

Бедняга с факелом стоял, привалившись к стене, и отчаянно зевал.

— Все в порядке, милорд. Никого не пускал, как вы и велели.

Я покосился на потоптанные в кашу отбросы.

— Да неужто?

— Никого, милорд! Клянусь! Вон там они стояли, глядели. А ближе — ни-ни.

— Вон там! А если именно там следы убийцы были? Идиот! Дай сюда факел, тупица, и отойди подальше. Пользы никакой — так хоть мешать не будешь.

Я подвел Вилл к телу.

— Вот. Полюбуйся.

Вилл попробовала было присесть, подергала левой ногой и скривилась.

— Стой. Подвинься, — я подобрал полы котты и опустился на корточки. — Обопрись на плечо. Ну, как тебе?

В свете факела пустое нутро казалось не красным, а черным. На самом деле девица была похожа не на курицу — на заеденную свинью. Нет, на лань. Все же женщина. К тому же мертвая. Надо бы полюбезнее.

Вилл брезгливо, двумя пальцами, оттянула окровавленный ворот блио.

— Если это оборотень, то очень воспитанный. Гляди, какие ровные края у ран. Это не грызли, это резали.

Мда.

Я почувствовал, как жар поднимается от шеи к щекам. Уши, наверное, полыхали не хуже факела. Вот какого хера не посмотрел? Какого?! Ведь очевидно же!

Я молча таращился на труп. Теперь я видел и ровные разрезы на ткани — блио не рвали, его вспороли, и нетронутые кучи мусора. Если бы тут оборотень топтался, он бы все разворотил. Я помню, как вертятся в бою эти твари.

Ну вот какого хрена! Я же как лучше хотел! Чтобы быстрее!

Было обидно. И из-за ошибки этой дурацкой, и от того, что спешил зря — Вилл в поисках обычного убийцы вряд ли поможет.

— Думаешь, это был человек? — наконец-то признал я очевидное.

— Похоже на то.

— И зачем человек стал бы кому-то глотку в лоскуты кроить? Чтобы разрезать, разок полоснуть-то и нужно. Ну два, если совсем уж криворукий. А вот это вот — зачем?!