Воскресное утро - Михаил Алексеев

Потом пели песни под гитару, Егоров же, сидя рядом с Леной и держа ее руку в своих руках, медленно таял, судя по смешкам своих товарищей — с идиотской улыбкой на лице, пытаясь невпопад подпевать. Он был счастлив.

20 июня 1941 года. Москва. Кунцево

Сталин сегодня смотрел хронику из Вязьмы и фильм из привезенных потомками. Хроника была интересной и хорошо снятой, с разных ракурсов и планов, что позволяло рассмотреть и общее и частности. Сталина интересовало все — и люди и техника. Техника впечатляла. По технике у него уже были отчеты инженеров, летавших в Вязьму. И в них Сталин старался уяснить самое главное — сможет ли промышленность изготовить подобное оружие и как это будет быстро. Глядя на солдат и офицеров, стоявших в строю или показывающих возможности техники Сталин думал о том, что неминуемо — даже при всей мощи потомков — у них будут потери и нужно уже сейчас начинать подбирать людей, способных в кратчайшие сроки освоить столь могучую и совершенную технику. С летчиками было это проще — все же был запас сегодняшних курсантов, а завтра лейтенантов, а вот с остальными было сложнее. Особенно офицерские кадры. Как сказал ему в разговоре Жуков — уровень их военного образования — от трех до восьми лет, в ходе которых они изучали теорию на основе практики его поколения — делает их очень серьезным кадровым ресурсом. Особенно в условиях, как выяснилось из материалов потомков, кадрового голода 41 года. Значит уже сейчас нужно подбирать людей командиров всех степеней для стажировки рядом с потомками. Начиная от взвода. И образовательный уровень стажеров должен соответствовать должностям. Все это они обговаривали с Берией при просмотре хроники. А потом им поставили фильм, выбранный наугад Сталиным из списка. Это был фильм "А зори здесь тихие». Сталин в последние мирные часы внутренне хотел посмотреть фильм не о войне. Он ошибся. После того как включился свет в зале. Сталин долго сидел молча, а потом, все так же молча, закурил.

— Знаешь Лаврентий, я читал и читаю книги потомков, слушал их слова о гибели 27 миллионов советских людей, видел, с какой ненавистью они относятся к немецким захватчикам, но только сейчас я понял, какое страшное испытание нас ждет. Такие женщины! Девочки! Шли на смерть, жертвуя собой ради Победы, о которой они даже ничего не знали, но до последнего мгновения своей жизни свято в нее верили. Мы! Я! Ты! Все мы! Те, кто руководит Советским Союзом, должны сделать все, чтобы таких смертей было меньше. Мы должны соответствовать народу, который дал нам право управлять собой. Все, что нам передали или еще передают потомки, должно нами быть изучено до мельчайших подробностей. Мы должны исключить все ошибки допущенные нами в той истории. Все! И карать мы будем в первую очередь тех, кто не исправит ошибок, зная о них.

Помолчав, Сталин продолжил:

— Ты посмотри еще раз дела тех, кто сейчас у нас находится под следствием как вредитель или шпион. Может так случится, что вредители не они, а те, кто остался на свободе. В общем, с биографиями всех, кто есть в материалах потомков нужно серьезно поработать.

21 июня 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

21 июня, сразу после завтрака, весь личный состав обоих полков разошелся предварительную подготовку. И если у полка реактивщиков эти занятия заняли часа полтора и свелись к отработке маршрутов и районов патрулирования, и им не нужно было отрабатывать взаимодействие в парах, в ходе планируемого пилотажа входа в атаку, атаки и выход из атаки, то у летчиков 161 полка вопросов, требующих разбора и подготовки было много. Во-первых, хотя полк уже и перешел на работу в парах и был разбит на них, но практического опробования этой схемы еще не было — попросту не успели, во-вторых, построения, описанные в рекомендациях, ранее не применялись и соответственно требовали разбора и понимания каждого элемента. Вот тут помощь оказали летчики реактивных «МиГов». Все же каждый из них был летчиком-инструктором, поэтому каждый обладал в той или иной степени опытом преподавательской работы. У каждого из них оказались деревянные макеты реактивных «МиГов» и они их использовали там, где не хватало таких же макетов «И-16-х». Сначала они работали с каждой парой. Потом пары объединялись в звенья, шестерки, восьмерки и эскадрильи. Занятия в паре лейтенанта Егорова вел зам. по летной подготовке 401 полка подполковник Соколов. Коля знал, что он из другого полка, летавших на более совершенных машинах, нежели их новые соседи по аэродрому. То, что он уже слышал о возможностях тех самолетов, вообще не укладывалось в его голове. Хотя он уже как бы привык к удивительным вещам, происходившим вокруг него в последнее время. Макеты «И-16» у Николая были, но он их спрятал и предупредил своего ведомого, чтобы тот не проговорился. Очень уж ему хотелось, пусть хотя бы понарошку, «полетать» на реактивных истребителях. Так вот подполковник Соколов достал из сумки макеты, совсем не похожие на реактивные «МиГи», стоявшие на их аэродроме. Эти самолеты были остроносыми, с боковыми воздухозаборниками, они были более похожи на стрелы, и уже глядя на них, Николай поверил в то, что о них говорилось. Проинструктировав их пару и опросив их на предмет понимания ими задач и порядка их исполнения, Соколов вместе с ними перешли ко второй паре их звена и они уже вчетвером пилотировали «пеший полетному». Их эскадрилья в полном составе вошла в ударную группу, то есть им предстояло встретить немецкие бомбардировщики на их эшелоне, вторая эскадрилья была в готовности атаковать противника с высот на 1000–1500 метров ниже, третья эскадрилья располагалась на 1000–1500 метров выше ударной группы и делилась на шестерку прикрытия и шестерку резерва во главе с командиром полка или его заместителем. Реактивные «МиГи» были не связаны задачами и могли импровизировать и выбирать цели по своему выбору. Основной задачей завтрашнего дня было выбивание немецких бомбардировщиков.

Вообще, по этому поводу между Жигаревым, Копцом и Красавиным была дискуссия. Генерал-майор Копец стоял за то, чтобы в первую очередь выбить у немцев истребители, мотивируя, тем, что без них с бомбардировщиками будет справиться легче. Жигарев своего определенного мнения не высказал, а Красавин стоял на позиции выбивания в первую очередь бомбардировщиков. Обоснованием этого взгляда была необходимость оказания хотя бы косвенной помощи своей пехоте. Свои бомбардировщики, ввиду их невысоких летных характеристик для сегодняшнего дня и ожидаемых больших потерь, решили не поднимать. Так вот, помочь пехоте можно было, лишь уменьшая ударную силу второго Воздушного Флота — выбивая бомбардировщики в первую очередь. В итоге Жигарев принял волевое решение, согласившись с предложением Красавина. Все этого лейтенант Егоров не знал, но ему и его товарищам предстояло претворять эту концепцию в жизнь.