Опасное окружение - Натали Питерс

– Спасибо, Лили!

Чмокнув негритянку, я бегом пустилась в зал. Лафит дремал в кресле, закинув руки за голову.

– Я к вашим услугам, сударь! Защищайтесь! – встала я, припомнив уроки Филиппа, в классическую стойку.

От изумления глаза его, как говорится, выскочили на лоб.

– Мадемуазель, я потрясен. Позвольте на вас посмотреть.

Лафит встал и очень медленно, не упуская ни одной детали моего скандального туалета, оглядел меня, словно я была лошадью, предназначенной для продажи.

– Не очень элегантно, да и покрой страдает. Вам, право, стоит порекомендовать моего портного, Элиза, но все же весьма эффектно.

Я молча ждала, когда закончится инспекция.

– … и очень необычно. В силу некоторых причин вы и в таком наряде – слишком женщина. Не знаю, смогу ли я забыть об этом.

– Мне безразлично, господин Лафит, о чем вы способны забыть и о чем нет, – холодно заметила я. – Я пришла сюда не затем, чтобы демонстрировать наряды.

Он засмеялся и хлопнул меня по спине.

– Отлично, мадемуазель Лесконфлер. Защищайтесь!

В этот день было положено начало делу, в которое я ушла с головой на несколько недель. Мы занимались в прохладные утренние часы и, если ничто не нарушало наших планов, по вечерам, после того как спадала жара. Жан не щадил меня. Порой он вел себя как мальчишка, стремясь доказать мне, что женщина не может выдержать такие нагрузки. Я же, сцепив зубы, делала все, чтобы убедить его в обратном, а оставшись одна, часами тренировалась перед зеркалом в зале.

Я ничего не рассказала Жану об уроках стрельбы, а Доминик ничего не знал о моих уроках фехтования. Одно помогало другому: тяжелые пистолеты укрепили мышцы кистей и предплечий, а умение концентрироваться, приобретенное во время занятий со шпагой, помогало мне метко стрелять.

– Ну, девчонка, – удовлетворенно заявил однажды Доминик, – ты стреляешь по крайней мере не хуже любого из моих ребят, а может, и чуть получше.

– Здорово!

– Нет, – отрезвил меня Дом, многозначительно подмигнув, – ты не можешь считаться хорошим пиратом, пока не освоишь клинок.

– Когда-нибудь, – прошептала я, подбрасывая тяжелый пистолет. – Дьявол, это когда-нибудь наступит, Доминик. Очень скоро.

Пришел день, когда Жан признал, что техника моя практически безупречна. Итак, я одержала маленькую победу. И все же, как считал Жан, главное в бою – не техника.

– Ты не сможешь убить человека, если не будешь хотеть этого, – играя шпагой, пояснял Жан. – Ты должна колоть так, будто ненавидишь меня, ненавидишь всерьез, Элиза. Поединок – не женская игра. Даже зеленый мальчишка сможет дать тебе сто очков вперед, потому что ты не умеешь драться всерьез. Так, вжик-вжик, только для виду.

Я сдержалась, только кротко заметила:

– Но я не хочу ранить тебя, Жан.

– Не хочешь ранить, так убей! Или ты забыла, чего ради вся эта игра! Конечная цель – убийство. Не заботься о том, что можешь ранить меня, Элиза. Сосредоточься на убийстве. Защищайся!

Я бросилась в атаку, забыв обо всем. Он со смехом отбивал мои удары, по ходу дела бросая реплики насчет того, что в наших уроках есть что-то забавное. Я поняла, что он играет со мной. И возненавидела его, возненавидела его мужской эгоизм. Он хочет, чтобы я его убила? Видит Бог, я сделаю это!

На мгновение он открылся, и я, воспользовавшись этим, сделала выпад. Я только слегка задела его плечо кончиком шпаги, но кровь мгновенно окрасила белоснежную рубашку.

Жан посмотрел на струйку крови.

– Мой Бог, – выдохнул он, – вот что я получил за мимолетный взгляд в зеркало.

Отшвырнув шпагу, я бросилась к нему.

– Жан, Жан, что я наделала?! Я не хотела убивать тебя, честное слово! Я никогда не прощу себе этого, никогда! Ты был так добр ко мне, а я разозлилась, потому что ты вел себя… покровительственно. Я не знаю, как это случилось. Я никогда так больше не буду, Жан, никогда!

Я расстегнула его рубашку и промокнула рану кружевным носовым платком, помогла ему сесть, а сама побежала за бренди. Пока он пил, я все повторяла, что никогда больше не возьму шпагу в руки. Жан выглядел озадаченным. Ему явно было не по себе.

– Не возьмешь шпагу в руки? – встрепенулся он при моих последних словах. – Чтобы весь мир узнал, что Лафита одолела девчонка, и поэтому он запретил ей драться с ним? Нет уж, моя дорогая амазонка, теперь я буду драться с тобой по-настоящему, хочется мне этого или нет, просто из чувства самосохранения. Признаюсь, ты задела мое самолюбие, но не разубедила меня. Помнишь, я говорил, что у женщины есть секретное оружие, которого нет у мужчины. И кстати, о сосредоточенности во время боя… Так вот, если бы я не залюбовался твоей… – И Жан хлопнул меня по тому месту, которое вызвало в нем такой прилив эмоций.

Я отскочила как ужаленная.

– Жан, ты такой же, как все мужчины!

Лафит бесстыдно усмехнулся.

– Верно, Элиза. Может, я и лучше многих, но по природе такой же, как все.

Глава 7

КОРОЛЕВА БАРАТАРИИ

Жизнь на Гранд-Терре была хороша во всех отношениях. Я окончательно окрепла, самоуважение вернулось ко мне, я гордилась своими успехами в военном деле. Но, слушая рассказы о пиратских набегах, я испытывала странное томление, как птица с подбитым крылом страдает, слыша призывные крики товарищей, готовящихся к отлету в дальние страны. Даже в цифрах и документах приключения выглядели захватывающими, а как, должно быть, интересно в самом бою!

Мне были безразличны золото и драгоценности. Гораздо важнее для меня было испытать восторг битвы. Воображение рисовало захватывающие картины: груженные сверкающим золотом трюмы кораблей, огонь, звон шпаг, гром пушек, веселье победивших разбойников. Как в приключенческом романе.

Я представляла себя – сильную и ловкую, как тигрица, и, словно амазонка, дерущуюся бок о бок с Жаном. Видела, как падают поверженные враги, побежденные уже тем, что их противник – женщина. Меня не смущало, что занятие Жана и его людей было преступлением в глазах общества. Законы, по которым жило это общество, не помогли мне, когда я умирала от издевательств и побоев на борту «Красавицы Чарлстона», почему же я должна уважать их? Я знала, что никогда не буду принята «порядочным обществом», да и не стремилась к этому: мои взгляды на место и роль женщины в этом мире резко расходились с общепринятыми. Что мне до их правил поведения, их надуманных ограничений и условностей? Что мне до их кумиров или изгоев? Я перестала быть одной из них – я была «сама по себе».

Пираты со мной не церемонились, и я привыкла к их грубоватым шуткам. Слушая леденящие душу истории о жизни в далеких плаваниях и экзотических странах, я жадно внимала каждому слову. Я ощущала себя одной из них, и когда мне как-то сказали, что не могут представить Гранд-Терру без меня, я почувствовала, что заслужила право на участие в сражении.