Воин кровавых времен - Р. Бэккер

Его враг.

— «Война и яблоки», — сказал Куссалт. — Он сказал: «Война и яблоки».

«Яблоками» галеоты называли отрубленные головы. Наставник когда-то сказал Саубону, что во время оно галеоты вываривали и набивали их, как до сих пор поступают туньеры.

Остальные с топотом неслись к Саубону, приветствуя его на ходу. Готиан со своим заместителем, Сарцеллом. Анфириг, граф Гесиндальский с конюхом. Несколько танов, представителей разных домов. Четверо-пятеро безбородых юнцов, готовых разносить послания. И на всех лицах читалось нечто среднее между отчаянием и злобой.

Последовавший спор был наиболее ожесточенным из всех после ухода Готьелка. Видимо, Атьеаури и Ванхайл с раннего утра вели бои. Куссалт сказал, что Атьеаури уверен, будто войска Скаура собраны где-то неподалеку, скорее всего — на равнине Менгедда.

— Он думает, что сапатишах пытается замедлить наше продвижение, натравливая на войско мелкие отряды, чтобы не пустить нас на Поле Битвы, пока он не будет готов к встрече.

Но Готиан не согласился с ним и принялся настаивать, что Скаур уже давным-давно готов и на самом деле заманивает их.

— Он знает, что ваши люди безрассудны и неосторожны, что предвкушение битвы заставит их мчаться вперед.

Когда Анфириг и прочие принялись протестовать, великий магистр принялся хрипло выкрикивать: «Разве вы не понимаете? Не понимаете?» — и кричал, пока все, включая Саубона, не умолкли.

— Он хочет как можно скорее втянуть вас в бой при благоприятных для него обстоятельствах! Как можно скорее!

— И что? — надменно спросил Анфириг.

Готиан постоянно твердил о хитрости и свирепости фаним. И в результате многие галеоты решили, что он трус и боится язычников. Но Саубон знал, что на самом деле шрайский рыцарь боится опрометчивости своих союзников-норсирайцев.

— Он, скорее всего, знает нечто такое, чего не знаем мы! Что-то такое, из-за чего ему надо побыстрее с нами покончить!

От этих слов Саубону сделалось нечем дышать.

— Если вся Гедея — одна сплошная пересеченная местность, — ошеломленно произнес он, — значит, Равнина Битвы — самый быстрый способ пересечь ее…

Принц взглянул на Готиана. Тот осторожно кивнул.

— И что… — начал было Анфириг.

— Думай! — воскликнул Саубон. — Думай, Анфи, думай! Готьелк! Если Готьелк хочет пройти через Гедею как можно быстрее, какой путь он выберет?

Граф Гесиндальский не был дураком, но и гением тоже не был. Он опустил седеющую голову, задумался, потом произнес:

— Ты хочешь сказать, что он близко, что тидонцы и туньеры все это время двигались параллельным курсом, направляясь, как и мы, к Равнине Битвы…

Когда он поднял голову, в глазах его светилось скупое восхищение. Саубон знал, что для Анфирига, близкого друга его старшего брата, он всегда оставался мальчишкой, которого весело было дразнить в детстве.

— Ты думаешь, сапатишах пытается помешать нам объединиться с Готьелком?

— Именно, — отозвался Саубон.

Он снова взглянул на Готиана, осознав, что великий магистр попросту подарил ему это озарение. «Он хочет, чтобы я возглавлял войско. Он мне доверяет».

Но ведь Готиан не знает его. Никто его не знает. Никто…

«Опять эти мысли!»

Тидонцы составляли самую большую, если не считать айнонов, часть Священного воинства — около семидесяти тысяч воинов. Добавить к этому двадцать тысяч головорезов Скайельта, и получится… Да это же величайшее норсирайское войско, какое только собиралось после падения Древнего Севера!

«Ах, Скаур, мой языческий друг…»

Внезапно отрубленная голова на копье перестала выглядеть укором, знаком нависшего над ними рока. Теперь она казалась сигналом, дымом, обещающим священный огонь. Саубон с непостижимой уверенностью вдруг осознал, что Скаур боится…

Так и надо.

Все заблуждения исчезли, и прежний азарт заструился по его жилам, подобно вину; для Саубона это ощущение всегда было неразрывно связано с Гильгаоалом, Одноглазой Войной.

«Шлюха-Судьба будет благосклонна к тебе».

Саубон вернул копье с насаженным на него неприятным трофеем обратно Куссалту, затем принялся выкрикивать приказы — отослал множество гонцов, чтобы сообщить Атьеаури и Ванхайлу о сложившейся ситуации, поручил Анфиригу поиски Готьелка, велел Готиану рассредоточить рыцарей по всей колонне для усиления дисциплины.

— До тех пор пока не объединимся с Готьелком, мы останемся в холмах, — объявил принц. — Если Скаур хочет познакомиться с нами поближе, пускай бьется пешим или ломает шеи!

Потом вдруг оказалось, что рядом с ним остался только Куссалт; в ушах у принца гудело, лицо горело.

Вот оно — понял Саубон. Началось. После долгих лет война слов наконец-то закончилась, и началась подлинная война. Другие, как тот же Пройас, говоря о «Священной войне», выделяли голосом слово «священная». Другие, но не Саубон. Его интересовала «война». Во всяком случае, так он себе говорил.

Это не только произошло — это произошло именно так, как предсказывал князь Келлхус.

«Никто не знает тебя. Никто».

Он взглянул вслед удаляющимся Готиану и Сарцеллу. И вдруг у него остановилось сердце при мысли о том, что ими придется пожертвовать, как того потребовал князь Келлхус — или боги.

«Накажи их. Ты должен позаботиться о том, чтобы шрайские рыцари были наказаны».

Что-то сдавило Саубону горло, и Гильгаоал покинул его.

— Что-то не так, милорд? — поинтересовался Куссалт.

Этот человек с какой-то сверхъестественной проницательностью угадывал его настроение. Но, впрочем, он ведь всегда был рядом с принцем. Первое детское воспоминание Саубона: Куссалт прижимает его к себе и мчится по коридорам Мораора. Это случилось, когда малолетнего принца ужалила пчела и он едва не задохнулся.

Саубон сам не заметил, как снова принялся грызть костяшки.

— Куссалт!

— Что?

Саубон заколебался и поймал себя на том, что смотрит на юг, в сторону Равнины Битвы.

— Мне нужен экземпляр «Трактата»… Мне нужно найти… кое-что.

— Что именно? — спросил старый конюх; в голосе его звучало потрясение, смешанное с какой-то странной нежностью…

Саубон гневно взглянул на него.

— Какое тебе дело…

— Я спрашиваю потому, что всегда ношу «Трактат» при себе… — Куссалт приложил обветренную руку к груди, ладонью к сердцу. — Вот здесь.

Он выучил его наизусть, понял Саубон. Это потрясло его до глубины души. Он всегда знал, что Куссалт благочестив, и все же…

— Куссалт… — начал было принц и умолк, не зная, что сказать.

Неумолимые глаза моргнули, и ничего более.