Пикник на красной траве - Анна Данилова

"Я знала, что, как только ей станет известно об исчезновении А., она станет искать в первую очередь меня. Она бы выпытала у меня все, я это чувствовала, а потому пряталась от нее, пока ее не остановил Виталий Монастырский. Его, в отличие от Марины, которая все еще имела виды на А, и хотела бы занять место Валентины, как раз устраивало то, что А, не было рядом и что теперь-то наконец у него появится возможность работать самому. Он сказал Марине (весь этот разговор он передал мне позже в личной беседе) в довольно резкой форме, ничего не объясняя и полагаясь, однако, на ее ум и интуицию, что теперь у нее появился новый хозяин. И что он, Монастырский, заменит ей во всем А. И добавил, что выхода у нее нет, придется подчиниться. Что скрепя сердце ей и пришлось сделать. Когда же я поправилась, мне неожиданно позвонила Валя и сказала, чтобы мы с Мариной немедленно выезжали в Синенькие. И я поняла, что увижу ее, мою сестру… Конечно, А., возвращаясь по подложным паспортам в Россию, рисковал так не из-за ностальгии, я понимала это, им двигали другие, более мощные рычаги – дела… Но все равно, я была рада безмерно, что увижу их. И хотя я Марине ничего не объясняла, кроме того, что нам надо срочно выезжать, она и сама все поняла. Некоторые дела требовали его, А., личной подписи и не могли уже ждать. Надо было запускать какие-то производства, открывать новые, совместные фирмы, все то, во что я никогда не вникала и всячески ограждалась от этого, как и Валя…

Думаю, что именно та наша первая поездка и открыла глаза Марине на мою сущность. Она поняла, что представляет собой свояченица А. – инфантильная и летающая в облаках девица, которая может грохнуться в обморок от простого хлопка…

Это в дальнейшем и сыграло свою роль.

Будь у меня другой характер, Марине бы и в голову не пришло покуситься на мое наследство…"

"Первая встреча А-вых (по документам граждан Германии, супругов К.) с нами, мной и Мариной, в Синеньких, куда они приехали на один день, была бурной. Но если я от счастья, что вижу свою сестру живой и здоровой, просто разрыдалась у нее на груди, то Марина откровенно соблазняла Астрова, на что-то еще надеясь… Но он явно разочаровал ее. Объяснил, что у них мало времени, что дел много, надо обо всем успеть поговорить, подписать привезенные мною от Монастырского документы. Часов пять А, с Мариной занимались бумагами, пока мы, с Валентиной готовили все к пикнику и говорили – наговориться не могли. Валентина звала меня с собой, хотя и понимала, что нарушает договоренность с мужем, который, по ее же словам, строго-настрого запретил ей вести со мной такие разговоры. «Мы не со всеми поделились, Валя, я же тебе говорил. Ты хочешь, чтобы ее жизнь превратилась в ад, в котором живем мы? Ты хочешь, чтобы и она вскакивала по ночам, как ты, когда тебе снятся кошмары, и чтобы в каждом незнакомом человек она видела фээсбэшника или бандита? Ты хочешь такой судьбы, своей сестре ?»

Затем был пикник, но невеселый, кусок в. горло не лез… Потом я проплакала всю ночь, лежа в обнимку с сестрой и не зная, когда мы еще встретимся, а Марина, наверняка кусая подушку от злости, что ее чары не возымели действия на очерствевшего и постаревшего Астрова… Вероятно, тогда уже она начала подумывать о том, как бы ему отомстить…

Хотя за что? Видимо, А, что-то обещал ей в самом начале их отношений. Но разве теперь он в этом признается? План… Свой план она вынашивала не один год, пока не решилась предъявить свету доказательства реальной смерти А. Боже, как же я ее боюсь…"

"Сегодня утром, когда я открыла глаза, я увидела голубые занавески. Стоит мне немного приподняться на подушке, как я вижу зеленую лужайку, холмы и несколько белых строений… Это Шварцвальд. Это Германия.

Да, А, делает все, чтобы я забыла все то, что произошло тогда в Синеньких, но у меня пока ничего не получается… Я снова рисовала окровавленных кур, безголовых, страшных, сине-красных… И тот порожек, на котором сидит маленькая худенькая женщина с распущенными волосами. Это я. Как тогда.

Как там…

Если бы А, не полетел в Лондон со своим новым проектом, вряд ли Мерцалова смогла бы осуществить свой план и убить сразу двоих – Валентину и А…"

Здесь Вера непроизвольно прикрыла страницу ладонью. Ей стало страшно. Прочитанные ею вот так запросто, легкомысленно, дневниковые записи делали ее чуть ли не свидетельницей готовящихся (или уже свершившихся?) преступлений. А ведь она открыла этот дневник, надеясь прочесть там нечто совершенно другое, что обычно пишут в таких вот блокнотах: скажем, подробности интимной жизни той же фрау Келлер… Она даже подумала, что любая медсестра, окажись в подобной ситуации, поступила бы точно так же, то есть раскрыла дневник… Или нет? Но тут пальцы сами перевернули страницу, а глаза на всякий случай полоснули по сияющему прямоугольнику окна: девушка в белом платье продолжала играть с рыжей толстой таксой…

«Это судьба, что он не приехал», – говорила Марина в полумраке сарая, куда привела меня насильно за руку. На деревянном полу я увидела труп моей дорогой сестры Валентины. С простреленным виском. Под головой темнело пятно запекшейся крови. Марина, убив ее в спальне, спящую, приволокла сюда, чтобы потом (но об этом я еще тогда и подумать не могла!) отделить голову… «Сиди здесь и никуда не уходи. Ты никогда не видела такой игрушки? На, подержи…»

Она сунула мне в правую руку пистолет, от которого еще пахло порохом, припечатав его к моей ладони, к моим влажным от испарины пальцам… Я тогда не сразу поняла, что вместе с пистолетом она сунула мне в сердце нож, нож ответственности и страха, который она будет поворачивать еще долго, причиняя мне боль… Отпечатки моих пальцев на пистолете – вот что ей надо было.

«Вот и хорошо, – сказала она, блестя глазами. – Теперь попробуй докажи, что это не ты ее убила… Ты – единственная наследница. Спустя несколько месяцев, если, конечно, нам никто не помешает, начнешь все переоформлять на себя… А уж потом только – на меня. И не удивляйся, если на свете появится на одну Ингу Новак больше… Мне может понадобиться твоя фамилия, чтобы какое-то время пожить спокойно… А пока мы в одной упряжке, тебе никуда от меня не деться…» Лишь позже мне станет известно, что она сделает себе фальшивый паспорт на мое имя, чтобы спокойно жить на Рождественке и пользоваться машинами А.

Да и вообще у нее было очень много планов в отношении меня, точнее, моей смерти, я думаю…"

"Меня снова лечили сном. Это и приятно и неприятно одновременно. И тяжело. Потому что и во сне я вновь переживала ужасы той ночи. Я пишу этот дневник на тот случай, если когда-нибудь не выдержу и лопну от переполнявших меня мыслей и чувств. С А, я не могу говорить об этом. Он щадит меня и не понимает, что мне надо попросту выговориться…

Тогда, когда она убила мою сестру, я ждала, что вот сейчас распахнется дверь сарая, и войдет А. Но он не вошел. А меня оставили один на один с трупом. С мертвой Валентиной. А к вечеру Марина привезла на своей машине (последние три раза мы приезжали в Синенькие на машине) еще один труп.

«А вот и муженек прибыл», – прохрипела она с лицом белым как бумага, вытаскивая из багажника завернутый в простыню мужской (я заметила мужские лодыжки, волосатые икры ног) труп. И я тогда поняла, что она встретила Астрова по дороге и убила.

(Теперь-то я понимаю, что этот труп она могла купить в местном морге, предположим, труп какого-нибудь бомжа или пьяницы.) «Ладно, выйди… Ты и так уже насмотрелась…» – мне было позволено выйти из сарая. У меня не было сил, и я опустилась на порожек, обхватив руками колени. И вдруг услышала звук, от которого не раз вскакивала с постели еще в детстве… Так наша мать рубила кур на пне. Хорошо помню эту картину: светит солнце, по небу плывут облака, а на круглом, залитом кровью пне дергается курица, у которой уже нет головы… Или упадет на землю и побежит, разбрызгивая вокруг красным, жирным…

Теперь самое ужасное. Мы вместе, в две лопаты, рыли могилу в саду, куда уложили два тела, присыпали землей, завалили дровами. Я до последнего была уверена, что, мчась ночью уже в Москву, мы везем в багажнике завернутые в красный клетчатый плед головы А-вых. И лишь в морге, на опознании, куда Мерцалова привезла меня, вынув из наркотического дурного сна, мне, глядя на полуразложившуюся, какую-то разбухшую и отвратительно пахнувшую голову мужчины, показалось, что это не А. Но рядом стояли наши знакомые, которые в один голос утверждали, что видят перед собой именно «голову А. и его жены Валентины». Они ставили свои подписи на документах…"

«Принесли завтрак, а у меня нет сил даже подняться. Я все думаю о том, где А, закопал голову Валентины. Он сказал, что в каком-то парке… А вдруг ее разроет какая-нибудь собака ? Что тогда ? Хотя не мог же Андрей взять голову с собой!»