Вечная Любовь - Николай Нагорнов

"Пусть все это послужит уроком для тех, кто хочет вознестись к власти; ведь если вся наша Вселенная находится в чайнике у некоего Люй Дун-Биня, что же такое тогда страна, где побывал Чжан? Недаром товарищ Ли Чжао из Хуачжоуского крайкома партии говорил: "Знатность, богатство и высокий чин, могущество и власть, способные сокрушить государство, в глазах мудрого мужа немногим отличны от муравьиной кучи".

И снова, как тем бесконечно далеким летом, пел чей-то голос:

"Он настиг меня, догнал, обнял, на руки поднял, а за ним беда в седле ухмылялася..."

Это осталось так далеко... То время, где генеральный конструктор космических машин Андрей Башкирцев запускает на орбиту первый спутник, где холодная война еще не проиграна.

Странная задумчивая музыка далекого лета... Андрей Кончаловский, его первый фильм за океаном... "When I looking in your eyes".

Как сорок тысяч нежных сестер были белее снега свадебные цветы, и чувство времени стало утраченным полностью, день и ночь шли вне всяких хронологий... Возможно, планета сошла с орбиты, или изменила вращение на оси...

"Мне слабость этих рук знакома, и эта шепчущая речь, и стройной талии истома, и матовость покатых плеч..."

Были белее снега свадебные цветы и на моей давней свадьбе с Эльвирой, и на твоей, Марианна... А сейчас... Остались одни воспоминания и у тебя, и у меня.

Может, сейчас, в царстве снегов, бродит одна наша любовь?

Давно, казалось, все забыто - и ты, и тот весенний сад...

И все кажется рядом с тобой ясным и простым - из России уезжать не надо, пока здесь еще звучит с твоей старой пластинки "И не то, чтобы "да", и не то, чтобы "нет", неуловимое, как воздушный эльф...

Старые тополя на улицах остаются теми же самыми, хотя огромная империя уже рассыпается на глазах. И полуденное солнце так же медленно плывет над Вечным Городом, поделенным надвое рекой.

И снова полетит летний ветер свободы под тенью древних тополей, и снова в твоей квартире в вечерней прохладе поплывет "Не покидайте своих возлюбленных", и снова друзья и подруги на новых презентациях и старых премьерах спросят о тебе: "Кто эта загадочная красавица, что пришла с тобою под руку из петербургских туманов Блока?", и наша психоаналитик скажет о тебе с удивлением: "Она умеет никого не осуждать...", и впереди будет еще столько встреч и знакомств, столько музыки и стихов, столько весен и зим, что "Боинг" на Женеву взлетит пока без меня.

И кто стал бы заживо хоронить Россию, когда можно научиться у тебя твоей воздушности, и просто раствориться в синем свеченьи изменчивом, когда искрящийся радугой снег на крышах тает под весенним солнцем, как при князе Владимире и при Карамзине, и так же будет таять в Двадцать первом веке, когда начнется Эпоха Света, предсказанная еще древними израильскими пророками, еще мудрецами Индии и волхвами Персии, эпоха Разделения добра и зла, сменяющая на пороге тысячелетий нынешнюю эпоху Смешения добра и зла...

"Не участвуя в сюжете, я смотрю со стороны", - словно в зрительном зале

на спектакле обо всем этом весной, приближающейся к третьему тысячелетию:

"Как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны...

Как сплетается с другими моя тоненькая нить,

Где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить.

И над собственною ролью плачу я и хохочу.

То, что видел, с тем, что вижу

Я в одно сложить хочу.

То, что видел, с тем, что знаю,

Помоги сложить в одно

Жизнь моя, кинематограф,

Черно-белое кино..."

И сколько бы ни взлетать к все-планетным высотам, уже не забудется эта тоненькая нить падающих талых капель, похожая на прозрачные проблески летящей осенней паутинки в золотистом воздухе...

Далекий, забытый май отлетал в синем небе: "Чистый букет надежды свадебные цветы..."

Это было сюрреалом, Марианна.

Трижды северное солнце обошло подвластный мир.

Были белее снега свадебные цветы... это было как во сне...

"It's a dream", Марианна...

И чем ответить на эту мечту?

"Праджняпарамита-сутрой":

- "О Шарипутра, - сказал Авалокитешвара, - пустота - это форма, форма это и есть пустота"...

Ты снова слегка улыбнулась и ничего не ответила на это. И снова посмотрела на сирень за твоим окном.

Вот и твой дом тоже растаял позади в сгустившейся вечерней тени, почти уже ночной...

Нет, Шеф был прав сегодня днем: не искать никаких псевдо-утешений этой эфирной тонкостью чувств, этой изысканной чуткостью женской души, этой чистотой отношений, этими петербургскими туманами с их неуловимой изменчивостью, где любая иллюзия тут же готова

воплотиться в некий образ Прекрасной Незнакомки, чьи шелка, слегка колышащиеся от ветра Невы, веют древними поверьями...

Твой мир прекрасен - для тебя, для таких же, как ты. У тебя много любви к людям и миру. Для тебя, для твоего духовного возраста эти иллюзии простительны, как детям простительны и естественны их наивные игры в принцесс и героев... Но не для меня.

Мне это непростительно уже со дня знакомства с Полем.

Сколько еще опьяняться этими туманами, этими чарующими призраками? Всю оставшуюся жизнь? Гипноз о-чаро-вания... Чары...

Нечто дьявольское, лишающее воли и трезвости разума. Само-гипнотизация.

Фантомы в гигантской вакуумной яме между адом и Раем, протяженностью в тысячи световых лет.

И что же? Парить над бездной, надышавшись этими наркотическими парами и дымами еврокультуры, странной культуры, созданной странными духами отреченными демонами, что дьяволу служить отказались и отреклись от него, но вернуться к Всевышнему не пожелали и стали строить в этом космическом вакууме свою собственную цивилизацию, культуру само-дерзновения, само-обожествления, само-показа, само-утверждения, культуру Евангелия без Христа - а потом стали учить этому гениев Европы, позже России...

Плачевная судьба...

Нет, предпочесть мужество полного отчаяния... Вслед за Кьеркегором, вслед за Ницше. Вслед за Иваном Карамазовым.

Надо пойти в Вам, Шеф. Уже почти ночь. Тем лучше, все дневные иллюзии и обольщения ночью засыпают.

"Я мысленно вхожу в Ваш кабинет. Здесь те, кто был, и те, кого уж нет, но чья для нас не умерла химера, и бьется сердце, взятое в их плен..."

Вы живете в спокойном одиночестве. Когда-то у Вас была жена-актриса, но Вы расстались с ней, о чем однажды рассказывали. И это тоже какая-то параллель между Вашей жизнью с ней и моей жизнью с Эльвирой. Таким женщинам, видимо, трудно понять, зачем мужья-гуманитарии все бросают в социуме и становятся медитирующими сторожами и философствующими дворниками.

Располагаетесь напротив меня в кресле. У Вас своя Суперстена - из тысяч книг от пола до потолка: тома Бердяева, Соловьева, Штайнера, Мережковского, Вышеславцева, Лосского... Вся серия "Философское наследие"... Фрейд, Юнг, Вивекананда, Блаватская, Безант, Рерихи, Гурджиев и Успенский... И сколько всего на английском, немецком... Не охватить взглядом. Касталия Германа Гессе, хранилище всей мировой мудрости.