Самое ужасное путешествие - Эпсли Джордж Беннет Черри-Гаррард

Барьер, с которым нам суждено было познакомиться очень близко, был покрыт рыхлым, слишком рыхлым для пони снегом и казался ровным. Лишь слева, в нескольких сотнях ярдов от нас, высились два маленьких заснеженных холмика. Мы пытались разглядеть их в подзорную трубу, но так и не поняли, что это такое. Тогда мы попридержали лошадей, а Скотт направился к ним и разгрёб снег. Под ним оказались палатки, очевидно оставленные Шеклтоном или его людьми, когда «Нимрод» снимал южную партию с Барьера. Снаружи их покрывал снег, изнутри они были забиты льдом почти до самых верхушек стоек.

Позже мы их откопали, затратив целый вечер. Палаточный брезент. совсем сгнил — его рвали голыми руками, — но бамбуковые стойки и их наконечники ничуть не пострадали. Докопав до пола, мы нашли на нём всё в целости и сохранности. Котелком и примусом можно было пользоваться — Скотт разжёг огонь и сварил еду; впоследствии мы часто прибегали к их помощи. В палатке благополучно сохранились какао фирмы «Роунтри», бульонные кубики фирмы «Бранд», бараньи языки, сыр и галеты — вся провизия лежала прямо под снегом и вся вполне годилась для употребления. Несколько дней мы питались этими припасами.

И на первых порах казалось поразительным, что едим мы пищу, пролежавшую здесь много лет.

Наш первый груз мы подняли на Барьер в субботу 28 января — провезли его не более полумили и устроили склад, получивший впоследствии наименование Фуражного. Через два дня лагерь передвинули на 1 милю 1200 ярдов в глубь Барьера и здесь построили главный склад, Безопасный. «Безопасный» — потому что даже в случае небывалого таяния морского льда, при котором часть Барьера оторвётся, это место уцелеет. Последующие события доказали, что мы рассчитали правильно.

Мы прошли на санях лишь небольшой участок Барьера, но он заставил нас призадуматься: поверхность была ужасающе мягкой, и бедные пони глубоко вязли в рыхлом снегу. Было ясно, что при таких условиях ни одна лошадь долго не выдержит. Но ведь Шеклтону удалось как-то пройти на лошадях довольно далеко.

Пока мы не спешили, так как провианта имелось вдоволь.

А уж когда мы отсюда двинемся дальше, придётся экономить еду и стараться идти побыстрее. Решили дать лошадям отдохнуть, а сами заняться устройством склада и переделкой саней; этому посвятили следующий день. У нас была с собой одна пара лошадиных снегоступов, сплетённых из бамбука в металлическом каркасе. При такой поверхности вполне можно было их испытать, и они показали себя прекрасно. До этого о них много и горячо спорили и «лошадиные лыжи» для всех пони выгрузили на мыс Эванс. Но высадившись и без того с большим опозданием, мы не успели потренировать лошадок в ходьбе на снегоступах и в результате оставили их на мысе Эванс.

Скотт немедленно послал Уилсона с Мирзом на собачьей упряжке проверить, позволяет ли состояние морского льда пройти за ними на мыс. Мы же со следующего утра принялись учить наших лошадей ходить на единственной имевшейся у нас паре.

Но после возвращения собачьей упряжки это занятие лишилось смысла: Уилсон с Мирзом застали между Ледниковым языком и зимней базой чистое море и вернулись с пустыми руками. Они рассказали, что у края языка раскрылась трещина прямо под санями; те шатнулись было назад, но всё же успели проскочить.

На Ледниковом языке вообще все трещины мелкие. Впоследствии в одну из них упал Гран, но вышел по ней на край языка, а оттуда — на морской лёд.

Старт назначили на следующий день: выступаем с пятинедельным запасом провизии для людей и животных; ориентировочно идём четырнадцать дней, закладываем провиант на две недели и возвращаемся обратно. К сожалению, Аткинсона пришлось оставить— он оцарапал ногу и ссадина загноилась, — а заодно и Крина, присматривать за ним. К великому огорчению Аткинсона, ему необходимо было вылежаться, чтобы не стало хуже. Хорошо ещё, что у нас нашлась запасная палатка, а для приготовления еды им оставили котелок и примус из палатки Шеклтона. Бедняге Крину, чтобы не соскучился, поручили перетаскивать грузы из Фуражного склада в Безопасный и, кроме того, к вящему его неудовольствию, — вырыть пещеру для проведения научных наблюдений.

Мы вышли 2 февраля, проделали пять миль по неровной поверхности и поставили лагерь (№ 4). Температура приближалась к нулю [-18 °C], и Скотт решил попробовать передвигаться ночью, надеясь, что тогда поверхность лучше. Трудно сказать, так ли это, позднее мы пришли лишь к выводу, что для передвижения саней, поставленных на лыжи, наилучшей является поверхность при температуре около +16° [-9 °C].

Но вот что выяснилось с несомненной очевидностью: лошадям легче везти поклажу ночью, по холоду, отдыхать же и спать — днём, когда солнце достигает наибольшей высоты и печёт вовсю{66}.

Поэтому мы укладывались спать в 4 часа пополудни, а вскоре после полуночи снова пускались в путь, проходя по пяти миль до и после ленча.

Мы двигались в восточном направлении по депрессии шириной около 25 миль, разделяющей низкий, довольно однообразный склон острова Уайт на юге и живописные склоны Эребуса и Террора на севере. Эта часть Барьера стабильна, а вот впереди, не сдерживаемая сушей, находится подвижная часть ледника, которая непрерывно течёт на север, к морю Росса. Там, где ледяной поток упирается в мыс Блафф, остров Уайт, а главное в мыс Крозир, и контактирует с почти неподвижным льдом, по которому мы шли, возникают валы сжатия с ложбинами между ними, превращающимися порой в коварные трещины. Предполагалось, что мы будем держаться восточнее, пока не пересечём эту зону несколько севернее острова Уайт, и только тогда повернём точно на юг.

Видя перед собой обширную заснеженную поверхность, трудно судить о том, плоская ли она. Наверняка, вокруг на несколько миль здесь тянутся во множестве большие трещины, хорошо прикрытые снегом. Нам, однако, в этом первом походе попадались только мелкие. Я склонен думать, что в этой местности не может не быть и ледяных волн сжатия. На подходах к лагерю № 5 мы провалились на участке рыхлого снега, пони один за другим постепенно увязли в нём по самое брюхо и уже не могли стронуться с места. По-видимому, это была старая трещина, погребённая под рыхлыми сугробами, или же ложбина у вала сжатия, недавно занесённая метелями. Моему пони каким-то чудом удалось вытянуть сани на другой борт, хотя я ежесекундно ожидал, что вот-вот твердь земная под ногами разверзнется и пропасть поглотит нас обоих. Других же лошадей пришлось распрячь и выводить под уздцы. Нашу драгоценную пару снегоступов надели на крупного пони Боуэрса, сам же он вернулся назад и выволок застрявшие сани. Здесь мы разбили лагерь.

Третьего-четвёртого февраля прошли десять миль и поставили лагерь № 6. На последних пяти милях пересекли несколько трещин, первых на нашем пути. Я слышал, как Отс спросил кого-то, как там внутри. «Темно, как в аду», — гласил ответ, но больше мы трещин не встречали, потому что пересекли зону сжатия между островом Уайт и мысом Крозир. Последняя стоянка была названа «Угловой лагерь»: здесь мы повернули и двинулись на юг. Угловой лагерь будет неоднократно фигурировать в нашем рассказе; от него до мыса Хат 30 миль.

Четвёртого февраля в 4 часа пополудни, впервые после того как мы взошли на Барьер, налетела метель. Впоследствии мы имели возможность убедиться, что в окрестностях Углового лагеря метели случаются так же часто, как на мысе Хат ветры.

Зарождаются эти стихийные явления, вероятно, на мысе Блафф и устремляются к морю через мыс Крозир. Угловой лагерь лежит как раз на прямой, соединяющей эти две точки.

Летние метели все походят одна на другую. Прежде всего повышается температура{67}, и без того не особенно низкая, и вы перестаёте мёрзнуть в палатке. Иногда метель дарит долгожданный отдых; ведь многие недели ты тянул тяжёлые сани, каждое утро вскакивал с ощущением, что лишь минуту назад сомкнул глаза, испытывал, помимо физического, непрерывное нервное напряжение, какое вызывает работа среди трещин… — и вот на два-три дня ты прикован к постели. Можешь спать глубоким сном без сновидений с перерывами лишь на еду, изредка пробуждаясь, чтобы из мягкого тепла спальника на оленьем меху прислушиваться к хлопанью палатки на ветру, можешь в состоянии дремоты переноситься в другие части света, пока снег сыплет и сыплет на зелёный брезент палатки над головой.

А снаружи буйствует хаос. Дует ветер штормовой силы; в воздухе сплошные хлопья, вихри подхватывают их и несут на снег, покрывающий Барьер. Стоит сделать несколько шагов в сторону от палатки — и её уже нет. Стоит потерять ориентацию — и ничто не поможет тебе найти дорогу обратно. Стоит обнажить лицо и руки — и они очень скоро будут обморожены.

И это в разгар лета! А теперь для полноты картины добавьте мороз, свирепствующий здесь осенью и весной; зимой же ещё и полный мрак.