Дар - Кирк Дуглас

– Ах, он такое дитя!

Патриция взяла свою сумочку.

– Понимаю, как вы заняты, и не хочу вас больше задерживать.

Люба проводила ее до вестибюля.

– Патриция, хочу, чтобы вы знали: я о вас часто думала. И я рада, что мне наконец-то удалось свидеться с вами.

– Благодарю вас.

Рука Патриции легла на дверную ручку.

– Жаль, что я не больно-то вам помогла.

– Я рада, что вы уделили мне столько времени… но… мне кажется… я понимаю, письмо сугубо личное, как вы сказали… но это было последнее письмо, написанное отцом… его последние слова… не кажется ли вам, что вы могли бы показать мне это письмо?

Люба заколебалась.

– Ну, что ж… правда, я не помню, куда я его дела… когда выходишь замуж, перестаешь держать старые любовные письма в ящике ночного столика.

Патриция промолчала.

– Разумеется, я не могу отправиться на поиски прямо сейчас… Я и так опаздываю…

– Понятно, – грустно сказала Патриция. – Что ж, я пожалуй, пойду.

– Патриция, вы так молоды и красивы, вам наверняка предстоит испытать в жизни счастье. Желаю вам всего наилучшего.

Дверь особняка захлопнулась за Патрицией. Слезы застилали ей взор. Она споткнулась о бордюр тротуара и едва не упала. Ничего не видя перед собой, она побежала через дорогу в парк. А там, укрывшись под высокой оградой, наплакалась всласть.

Все кончилось. Последняя дорога, ведущая к отцу, закончилась тупиком. Это разбило ей сердце – она так никогда и не узнает, что же он хотел сказать.

Глава XII

Было бы лучше, если бы в совете директоров не проведали о том, что пункт вашего назначения – Ногалес. Обзаведитесь для маскировки мексиканским гидом.

Миссис Спербер, стоя у трапа лайнера Стоунхэма, в последнюю минуту продолжала ровным деловитым тоном инструктировать Патрицию.

– Миссис Спербер, мне трудно выразить, как вы мне помогли.

И, повинуясь порыву, Патриция поцеловала ее в щеку. Миссис Спербер, как будто утратив дар речи, затеребила ремешок сумочки.

– У меня такое чувство, словно я впервые в жизни отправляю дочь в школу.

– Я окончила школу – и, надеюсь, кое-чему научилась. – Патриция склонилась к ней и мягко добавила. – Мне кажется, будто вы – моя вторая мать.

– Ну, будет… будет… – пробормотала миссис Спербер, бросая взгляд на часы. – Вам лучше подняться на борт… и… и я горжусь вами, Патриция!

Когда самолет приземлился и покатил по взлетно-посадочной полосе пустынного аэропорта на северо-американской стороне границы, Патриция увидела, что ее дожидается видавший виды автомобиль. Смуглый мексиканец, обнажив в ухмылке кривые зубы, стоял у открытой дверцы машины с такой гордостью, словно это гигантский лимузин.

– Буэнос диас, сеньора.

– Буэнос диас. А по-английски вы говорите?

– Еще бы! Как самый настоящий янки!

– Вот и прекрасно. – Патриция улыбнулась. – Пожалуйста, отвезите меня на фабрику Стоунхэм. Это на мексиканской стороне границы.

Глядя в окошко, Патриция подпала под обаяние прекрасных ландшафтов Аризоны. Их окружали холмы, покрытые зеленой травой и поросшие деревьями, над головой проплывали белые облачка. Они пересекли реку Санта-Крус, вода которой ослепительно сверкала под солнечными лучами. Неужели воды этой реки, устремляясь на север из Мексики, несут токсичные отходы? Наверняка миссис Спербер преувеличивает.

Граница, проходя по дороге № 19, отделяла Ногалес, штат Аризона, от Ногалеса, государство Мексика. Сразу же после того, как миновали шлагбаум, дорога пошла по ухабам и поездка перестала казаться столь романтичной. Но затем последовал резкий поворот вправо, и Патриция обнаружила, что они мчатся к чугунным воротам колонии имени Кеннеди, представляющей собой Беверли-Хиллс мексиканского Ногалеса. Красивые дома за высокими каменными оградами и ухоженные газоны свидетельствовали о преуспевании обитателей этого уголка.

– Мы едем на фабрику Стоунхэм? – спросила Патриция.

– Да, но я сделал небольшой крюк, – ответил водитель, – туристы, как правило, стремятся осмотреть это красивое место. Здесь живут крупные шишки.

В конце концов машина свернула на широкую улицу, с обеих сторон застроенную двух– и трехэтажными зданиями фабричного типа.

– Американские фабрики, – сказал водитель.

Все эти здания, судя по всему, были возведены совсем недавно. Блочные дома, выкрашенные в пастельные тона. Машина подъехала к группе синих строений несколько большего размера, чем остальные, на каждом из которых красовался и был виден издалека фирменный знак компании Стоунхэм – земной шар с обвивающим его, как змея, американским долларом. Весь комплекс зданий располагался на плато, с которого открывался вид на зеленые окрестные холмы, и был обнесен высокой кирпичной стеной. Впечатление это производило весьма внушительное.

Теперь, наконец-то очутившись здесь, Патриция осознала, что у нее нет конкретного плана действий. Ей не удастся проникнуть на фабрику и начать расхаживать по цехам, бесцеремонно разглядывая все вокруг, – если она, конечно, не назовет свое имя.

– Как вы думаете, можно ли побеседовать с кем-нибудь из рабочих, не заходя на территорию фабрики?

Водитель с любопытством посмотрел на нее, немного поразмышлял.

– Никаких проблем… Я приведу к вам Рафаэля… И он все устроит.

– Благодарю вас.

– Но пойти нам придется пешком – не возражаете?

Она кивнула.

Они вышли из машины, и водитель повел Патрицию вдоль стены вокруг фабричного комплекса. Пока они обходили здания, Патриция обратила внимание на жалкое белое строение, зажатое между двумя складами.

– Что это такое?

– Часовня святого Рамона. Истинный праведник. Он… страж… как это у вас называется… совесть?

– Совесть?

– Вот именно… – Он кивнул. – Люди Стоунхэма пытались снести часовню, но машина… то есть бульдозер… перевернулся. И двое рабочих погибли. – Он осенил себя крестным знамением. – Поэтому ее решили оставить в покое.

Когда они обошли территорию фабрики, на другой стороне плато, где обрыв был довольно крут, водитель указал Патриции куда-то вниз.

– А вот это колония Сапата. Здесь живут рабочие.

Патриция окинула взглядом склон холма, превращенный в свалку, но, присмотревшись, поняла, что это вовсе не свалка. Нет – перед ней были поставленные впритирку друг к другу сотни крохотных лачуг. Лабиринт грязных и захламленных тропок соединял лачуги между собой; там, где невозможно было пройти по грязи, валялись старые автомобильные покрышки.

Она помчалась туда, словно притянутая магнитом, оступаясь на выворачивающихся из-под ног камнях. Водитель последовал за нею.