Богатые наследуют. Книга 1 - Элизабет Адлер

Он думал над всей ситуацией целую ночь и сказал себе, что есть две веские причины для того, чтобы жениться на Арии Ринарди. Одна из них – это то, что он не мог позволить, чтобы над дочерью его старого лучшего друга Паоло глумилась Франческа. Вторая была куда более личной, но он говорил себе, что, как бы там ни было, он делает это ради блага Арии. Но была еще и третья причина. Ария была еще слишком молода, чтобы не сломаться под тяжестью, которую хотела взвалить на нее Франческа; ей было необходимо время, чтобы стать сильной, возмужать – стать женщиной. И когда он подумал о женщине, которой может стать Ария, он понял, что жаждет ее той же всепоглощающей страстью которая заставляла его отдавать миллионы за Рембрандта или Мане. Ария воплощала в себе юность и невинность – и он так нуждался в ней, прямо сейчас.

Он просидел в одиночестве всю ночь за бутылкой бренди так же, как и сейчас, смотря на огонь в камине. Карральдо думал о своем старом друге и все еще не знал, как ему поступить. Он спрашивал себя – одобрил бы Паоло то, что он собирался сделать. И еще – он вспоминал ту ночь, тридцать три года назад, когда он рассказал ему всю правду о себе.

Он впервые увидел Паоло одним памятным вечером в Театре Ла Фениче в Венеции, когда давали «Норму» с Марией Каллас. Восхищенная публика уже покинула зал, а он все еще сидел в кресле под впечатлением увиденного и услышанного, не в силах стряхнуть с себя чары дивного голоса певицы. Наконец, он открыл глаза и увидел, что его сосед тоже еще не ушел. Одного взгляда на этого человека было достаточно, чтобы понять, что он гак же влюблен в «Норму», как и сам Карральдо! Секунду поколебавшись, Карральдо предложил ему распить бутылку шампанского, чтобы отметить этот счастливый для них день.

Когда Паоло упомянул о своем увлечении поэтами-романтиками, Карральдо пригласил его в свой дом, чтобы его новый знакомый мог взглянуть на его собрание редких книг и рукописей. Дружба, основанная на общих интересах и симпатии, быстро крепла: много вечеров они проводили вместе, говоря о живописи, музыке, поэзии… Любовь к искусству еще больше сближала их. Их беседы продолжались в письмах, когда Карральдо уезжал по делам или находился в одном из своих домов вне Венеции.

Карральдо знал, что род Ринарди был древним родом, но Паоло сказал, что деньги семьи тают. Его родители умерли, а сам он безнадежно непрактичен, и когда он получает сумму, которая согласно завещанию родителей выплачивается ему раз в три месяца, он немедленно тратит ее на свои любимые старые книги, произведения искусства и хорошее вино. Но Карральдо восхищался им, его удивительным даром слова. У Паоло был красивый голос, и просто слушать его – как он говорит, читает стихи по-итальянски или сонеты Шекспира на английском, или Вергилия на латыни – было все равно, что слушать музыку. Он считал Паоло обаятельным, чудесным человеком и Паоло, в свою очередь, тоже находился под впечатлением от Карральдо, заинтригованный атмосферой таинственности, которая его окружала, немыслимым богатством – одни картины в доме Энтони стоили целое состояние. Это было притяжение противоположностей. Они наслаждались обществом друг друга, но никогда не задавали слишком личных вопросов. Они были хорошими друзьями.

Иногда, в сумеречные часы перед закатом, за бутылкой хорошего бренди, они говорили о своих сокровенных чувствах. Бывало, разговор заходил о женщинах, о любви… и о сексе. И однажды, в такую вот ночь, Карральдо понял, что он больше не может жить наедине со своей душой; он должен либо рассказать правду о себе своему другу, либо покончить с их дружбой. Это было мгновенное решение – Паоло был единственным человеком, которому Карральдо позволил приблизиться к себе, единственным, с кем Энтони забывал о своей обычной настороженности и самоконтроле и которому выражал свои чувства. Теперь он понимал, что настал момент, когда он может потерять человека, которого он любил как верного друга и брата. Карральдо знал, что третьего пути нет. Так пусть Паоло станет судьей их дружбы.

Они были на вилле в Портофино. Был холодный осенний вечер. Весь день они провели вне дома, катаясь на лодке. Они хорошо пообедали и теперь сидели, отдыхая, около огня, тихо тлеющего в камине, и пили ароматное превосходное бренди. Внезапно Карральдо поставил бокал и посмотрел внимательно на Паоло.

– Есть нечто, что я должен тебе рассказать.

По его бледному лицу и серьезным глазам Паоло понял, что это очень важно. Он откинулся в кресле и приготовился слушать. Он сидел тихо, не задавая вопросов, пока Карральдо рассказывал ему историю своей жизни.

Он родился, должно быть, где-то в 1937 году, хотя он не мог бы с точностью назвать дату, потому что все документы и записи пропали или сгорели. Он даже не знал, кто были его родители – сколько он себя помнил, он жил вместе с женщиной по имени Антонелла в тесной, лишенной солнечного света квартирке, которую они снимали в Неаполе. Карральдо помнил, что никогда не называл ее мамой – только Антонеллой, и поэтому он решил, что она не была его родной матерью. Она очень отличалась от других женщин с детьми, снимавших комнатушки в том небольшом, но многолюдном доме – она всегда содержала его в чистоте, опрятно одевала. По непонятной причине она называла его Энтони, а не Антонио, что было бы более естественно.

Бенито Муссолини и фашизм уже пришли к власти, и на волне исторического энтузиазма и любования немецким главарем фашистов Гитлером в апреле 1939 Италия вторглась в Албанию. Позже, уже в союзе с Германией, Италия оказалась вовлеченной в войну с Россией.

По мере того, как вторая мировая война расползалась по Европе, жизнь становилась все труднее и труднее; запасы продовольствия в стране уменьшались с каждым днем, потому что большинство фермеров были отправлены на фронт. Но для Энтони, который и в лучшие дни не ел сытно, все было в порядке. Как всегда. Он играл на грязных развороченных улицах; его друзьями были дети крестьян, снимавших комнатушки в доме, где он жил, и Энтони впитал в себя диалект и грубость речи своего окружения. К пяти годам он обладал словарным запасом, типичным для уличного бродяжки, и знал все пути и тропки, ведущие к его дому. Частенько со стайкой шумных оборванных ребятишек он бегал по кривым узким улочкам, на которых стояли кособокие обшарпанные дома, и убегал довольно далеко. Но это был его мирок. Он знал о нем абсолютно все. Он был в нем как рыба в воде.

В сентябре 1943 года Пятая армия Соединенных Штатов под командованием генерал-лейтенанта Марка Кларка высадилась на западном побережье Италии у Салерно, и, так как линия фронта все приближалась, Неаполь подвергался постоянным бомбежкам. Город лежал в руинах, но, тем не менее, повседневная жизнь шла своим чередом. Одним солнечным утром в конце сентября американцы особенно сильно лупили по городу, и в считанные минуты дом Энтони был стерт с лица земли. На его месте остались только развалины и изуродованные тела. Одним из этих обожженных тел была Антонелла. Энтони спасся от смерти только потому, что его послали в булочную купить свежего хлеба к ленчу. Ему было шесть лет. Он остался один на изуродованных войной улицах Неаполя.