Retrum. Когда мы были мертвыми - Франсеск Миральес

Я сделал круг по рядам ниш колумбария и подошел к нужной мне могиле. Ее украшала скромная черная плита с выгравированным крестом. Здесь покоились останки моего брата.

Я не приходил сюда со дня похорон, которые запомнилисьмне родственниками и друзьями семьи, падающими в обморок. Я просто не имел сил возвращаться в то место, которое было связано у меня в памяти с самым страшным кошмаром в жизни. Несмотря на все это, в тот вечер я чувствовал себя там абсолютно спокойно и умиротворенно.

Я поцеловал начертанное на камне имя Хулиана, и мне стало еще лучше.

Затем я нанес на лицо белую маску и подвел губы помадой.

«Если брат сейчас наблюдает за мной с того света, то он, конечно же, надрывается от смеха», — пронеслось у меня в голове.

Оставалось сделать самое важное. Я вытащил из кармана заранее приготовленный лист бумаги, взял ручку и написал:

Я люблю Алексию всей душой.

Что мне делать?

Я сложил бумагу вдвое — точь-в-точь как показывали мне бледнолицые друзья — и приколол ее булавкой к внутренней стороне лацкана пальто, а на наружной уже красовалась маленькая фиалка Затем я поднял воротник, закутался в пальто поплотнее и лег на землю.

Несмотря на ранний час, на меня вдруг напала непривычная сонливость. Я и сам не заметил, как крепко уснул.

Откровение

Принято считать, что любое открытие — это результат попадания зерна случайности на благодатную почву подготовленного пытливого ума.

Разбудила меня дождевая капля, упавшая прямо на лицо. За первой последовали еще две. Они скатились по моей щеке, оставив темные влажные дорожки на белом макияже.

Я посмотрел на часы на своем телефоне: восемь утра.

«Ничего себе, — подумал я, — Надо же было столько проспать на жесткой каменистой земле!»

Встав на ноги, я посмотрел на небо. Оно было сплошь затянуто тучами. Судя по всему, первые капли дождя были лишь предвестницами настоящего ливня.

Я отстегнул булавку и вытащил из-под лацкана записку с вопросом. На всякий случай я даже развернул ее и поймал себя на том, что расстроился, не обнаружив на бумаге ни единого нового слова.

«Впрочем, удивляться нечему, — мысленно подбадривал я себя, — Покойники ведь не умеют писать».

Кроме того, я действительно хорошо помнил, как Лорена объясняла мне механизм взаимодействия с обитателями потустороннего мира: «Он найдет способ передать тебе смысл своего ответа».

От этих мыслей меня отвлекло появление кладбищенского уборщика. Маленький человечек, едва ли выше полутора метров, увидел меня, сначала не на шутку перепугался, затем подумал, закурил и скрылся вместе со своим ведром и щетками за ближайшим блоком колумбария. Судя по его поведению, не было похоже, чтобы он собирался звонить в полицию или просто звать на помощь. Наверное, за годы работы здесь, на этом пригородном кладбище, он повидал всякого — от экстравагантно выглядящих юнцов, ночующих на могилах, до тех мерзавцев, которые громят кувалдами каменных ангелов и надгробные плиты.

Главные ворота кладбища в любом случае должны были вот-вот открыться для свободного доступа, и я направился к выходу, надеясь успеть проделать как можно большую часть пути до метро, пока не пошел дождь. По дорожкам кладбища уже метался влажный грозовой ветер. В воздух взлетали старые опавшие листья, мелкий мусор и песчинки.

Именно тут я и увидел что-то вроде длинного черного флага, вьющегося на ветру. Кусок ткани, по всей видимости, зацепился за подставку под цветы, установленную перед одной из ниш четвертого ряда. Этот черный лоскут чем-то заинтересовал меня. Я подошел поближе, понял, что именно вижу, и почувствовал, как у меня внутри все оборвалось. Это была длинная тонкая перчатка, так хорошо мне знакомая.

Я судорожно сунул руку в карман. Я подобрал эту перчатку на могильной плите в Тейе и с того вечера все время носил ее с собой как амулет. На этот раз в кармане ничего не оказалось.

Я отцепил перчатку от металлической подставки для цветов и поднес ее к носу. Несмотря на то что она провела еще одну ночь на влажном ветру, от нее по-прежнему исходил едва уловимый и такой знакомый мне аромат. Я аккуратно свернул перчатку Алексии и засунул ее поглубже в карман. При этом я не переставал удивляться, как могло получиться, что этот скомканный кусочек ткани сумел выпасть из кармана пальто, и почему он отправился в свободный полет. Скорее всего, когда ночью у меня замерзли руки, я сунул их в карманы, затем, ворочаясь во сне, непроизвольно вытащил и при этом выронил перчатку. Потом порыв ветра подхватил ее и стал играть ею, швыряя из одного конца кладбища в другой. Я привстал на цыпочки, чтобы разглядеть имя того, кто был захоронен в той нише, у которой решила задержаться сбежавшая от меня перчатка. Судя по надписи на могильном камне, там лежали останки семейной пары, причем муж и жена скончались в один и тот же день. В качестве причины смерти мне первым делом пришла в голову автомобильная авария. Этих людей смерть не только не разлучила, но, наоборот, объединила навсегда.

В мраморную плиту была инкрустирована фотография, сделанная в день свадьбы. На невесте было белое платье с длинным шлейфом, а на женихе костюм густого синего цвета. Я невольно обратил внимание на то, как счастливо они улыбаются, глядя на меня с давней фотографии.

Любовь.

Снимок, судя по всему, был сделан в саду какого-то романского монастыря. По периметру небольшого ухоженного сквера шла сводчатая галерея. Каждый свод поддерживали две безупречно отреставрированные колонны. Мне показалось, что я где-то уже видел это место. Наверное, в каком-то альбоме по истории искусства.

Когда сзади меня раздался резкий, словно каркающий голос, я чуть не подпрыгнул от испуга и неожиданности:

— Что, парень, пришел воровать покой у мертвых?

Я оглянулся и увидел все того же уборщика, который словно жевал прилипший к губам окурок и смотрел на меня при этом с явным неодобрением. Я понял, что если мне не удастся чем-то отвлечь его, то серьезных проблем не избежать.

— Мне просто стало интересно, где была сделана эта фотография.

Маленький человечек недоверчиво посмотрел на меня снизу вверх. Затем он подошел к стенке колумбария, и стало ясно, что с этой точки фотография явно выпадет из поля его зрения. Тогда уборщик принес лестницу, которой, судя по всему, пользовался для того, чтобы убирать грязь и натирать до блеска могильные плиты на нишах в верхних рядах колумбария.

Он забрался на необходимую высоту и с важным видом объявил: