Творцы прошлого (Книга 1) - Сергей Таранов

С одна тысяча девятисотого года стал наш герой членом Российской социал-демократической рабочей партии. В девятьсот втором сослан он был в Восточную Сибирь за подготовку демонстрации, а в девятьсот четвертом введен был в состав Петербургского комитета РСДРП как организатор объединенного комитета социал-демократической фракции высших учебных заведений. Всего наш герой подвергался арестам двенадцать раз, полтора года провел в одиночной камере, два с половиной года - в сибирской ссылке. Но каждый раз, оказавшись на свободе, он вновь включался в борьбу за дело революции.

Давно исчезла та барышня, в физическом теле которой тогда обитала Нинель. Теперь та оболочка ей была не нужна, ведь ныне она обладала человеком волевым, талантливым и честолюбивым. Но этого человека она все равно вела и контролировала не только изнутри, но и снаружи. В один прекрасный момент появился у нашего героя наставник, можно сказать, учитель. Звался этот учитель Павел Васильевич Мокиевский. Был этот Мокиевский и врач, и теософ, и гипнотизер. Столичной публике известен он был и в качестве заведующего отделом философии научного журнала "Русское богатство". Но был он одновременно и членом ложи масонов-мартинистов.

Когда в девятьсот шестом полиция арестовала нашего героя в очередной раз, учитель внес за него залог в три тысячи рублей, после чего молодого революционера вновь временно выпустили на свободу. И наконец, в девятьсот девятом году учитель ввел его в ложу. Там он стал понимать мир как огромную информационную систему, из которой посредством манипуляций с человеческой психикой можно черпать самую тайную информацию.

И вот наступил Октябрь. Герой наш в первых рядах революционеров. В восемнадцатом он становится заместителем главы Петроградской ЧК.

Утром 30 августа 1918 года петроградский студент Леонид Иоакимович Каннегисер у самого входа в дверь подъемной машины в здании Петроградской ЧК в доме номер шесть на Дворцовой площади выстрелом в голову убил председателя ЧК, наркома внутренних дел Северной Коммуны Моисея Соломоновича Урицкого. С этого момента председателем Петроградской ЧК становится наш герой. Как вы уже наверняка догадались, звали его Глеб Иванович Бокий.

В девятнадцатом-двадцатом годах Бокий возглавлял Особые отделы Восточного и Туркестанского фронтов, был членом Турккомиссии ВЦИК, а через год, в двадцать первом, постановлением Малого Совнаркома от пятого мая создается самый секретный из всех спецотделов - Восьмой спецотдел ВЧК. Задачей этого спецотдела официально считалось слежение за радиоэфиром Москвы и шифровка дипломатических сообщений. И действительно, сотрудники второго отделения спецотдела занимались теоретической разработкой вопросов криптографии, выработкой шифров и кодов для ВЧК-ОГПУ и всех других учреждений страны. Перед третьим отделением стояла задача ведения шифроработы и руководства этой работой в ВЧК. В задачу четвертого отделения входила расшифровка иностранных шифров и кодов и дешифровкой документов. Пятое отделение занималось перехватом шифровок иностранных государств, радиоконтролем, выявлением нелегальных и шпионских радиоустановок. Однако на самом деле Восьмой Спецотдел был призван защищать новую власть от колдовства, порчи и оккультного противодействия. И это неудивительно, ведь новая власть объявила войну и Богу, и Дьяволу, а посему служители и того и другого, хотя никогда и не объединялись, вели с этой властью борьбу каждые своим способом.

Номер свой Восьмой Спецотдел имел лишь до 6 февраля 1922 года. После того, как ВЧК была переименована в ГПУ, отдел окончательно засекретили, оставив его вообще без всякого номера, и о самом его существовании стали знать лишь члены коллегии сначала ГПУ, потом ОГПУ, а потом и НКВД. Сам же Бокий получил право отчитываться не перед Дзержинским, а только перед Политбюро.

Но самым главным в деятельности Бокия было, конечно, отлавливать и привлекать на свою сторону всю неконтролируемую нечистую силу, которая имелась тогда в стране в изобилии. Для этого в том самом доме No1, что в Фуркасовском переулке, и устроил Бокий свою Черную комнату. То, что творилось в этой комнате, не снилось даже заплечных дел мастерам из расположенных по соседству лубянских подвалов. В этой комнате, как и во времена инквизиции, теми же самыми способами раскалывали ведьм, колдунов, медиумов и гипнотизеров. Однако, в отличие от Средних веков, их не сжигали потом на кострах, а, расколов, вынуждали поступать на службу к Бокию. В этой комнате, например, был расколот и перевербован знаменитый тогда в Москве барон Виктор Теодорович Майгель. Там же был расколот и перевербован профессор Казаков, ставший впоследствии главой токсикологической лаборатории.

Специальные же задания и особые поручения Бокия выполняли особые агенты. Одним из таких агентов и был Ротов. В тот день Ротов пришел к Бокию с отчетом. В кабинете, куда пригласили Ротова, присутствовали еще несколько чекистов: Александр Юрьевич Рикс, Эдуард Морицевич Отто, и Федор Карлович Лейсмер-Шварц. Официально они уже не числились в ЧК. Еще весной двадцать третьего года они уволились из органов ГПУ. Лейсмер-Шварц стал корреспондентом Союзфото. Рикс занял должность руководителя сектора валюты и внешней торговли в Наркомате финансов. А Отто устроился в Русский музей. На самом же деле все их увольнения были блефом. Как до этого, так и теперь, они были и оставались чекистами до мозга костей. Присутствовал тут и заместитель Бокия знаменитый алхимик Гопиус.

Докладывать Ротову пришлось об очередном провале.

- Сначала вы упустили Пчелкина в избушке, - неистовствовал Бокий. Теперь упустили и само копье.

- Я не могу так работать, - оправдывался Ротов. - У меня теперь вообще нет людей, а Пчелкин обретает все новых помощников. Сначала ему кот помогал, потом к коту прибавилась эта ведьма. Теперь еще один, непонятно кто, которого Николай убил. Я уже давно предлагал использовать посвященных.

- Посвященными можно рисковать только в особенных случаях, - возразил Бокий.

- А не кажется ли вам, Глеб Иванович, что это и есть тот самый особенный случай? - задал свой вопрос Рикс. - Я думаю, Федор Карлович тоже меня поддержит.

- Я больше не буду просить о том, чтобы восстановили моих убитых подчиненных, но я прошу дать мне в помощь хотя бы одного посвященного, повторил свою просьбу Ротов.

- Хорошо, кого ты хочешь себе в помощники?

- Лучше всего Якова.

- Блюмкина?

- Он же на Тибете, в экспедиции.

- Я подожду. Все равно мы проникнем в нужный нам момент. Какая разница, из какого момента мы выйдем?

- Хорошо, придется их на время оставить в покое. Может, это и хорошо, что копье у них. Поймаем при передаче этого копья заодно и Огнеборода. А тебе тогда новое задание. Помнишь ту ведьму, которая с Пчелкиным?

- Еще как помню.

- Отправляйся сейчас в тысяча девятьсот девятый год в город Бердичев. Там аккуратно снимешь ее с поезда Варшава-Киев. Ключи и подробные инструкции получишь у товарища Новогудина. Он же встретит тебя на месте. И передай Кириллу Марковичу пламенный революционный привет.

***

Штурмбанфюрер СС Курт Айзенберг родом своим происходил из Тевтонских рыцарей. Родился он в Лифляндии, в поместье своего отца, находившемся в Венденском уезде, а образование свое начал получать в Рижской мужской гимназии. 3 сентября 1917 года Рига была взята немцами, а незадолго до того, как 3 января 1919 город был захвачен красными латышскими стрелками, отцу Курта Вильгельму Карловичу, удалось перевезти семью в Восточную Пруссию. Здесь в Тильзите у самой литовской границы и поселился впоследствии Курт со своею семьей незадолго до начала войны. Тем не менее, Курт без акцента говорил не только по-немецки, но и по-латышски и, главное, по-русски. Вступил Курт в НСДАП еще в тридцать первом, что, с одной стороны, дало ему после прихода Гитлера к власти возможность носить белый угольник на черном эсэсовском кителе, с другой - вызывало явное неудовольствие его отца, считавшего куда более достойным быть членом "Стального Шлема". Вскоре после "Ночи длинных ножей" Курт подал заявление о приеме его в лейбштандарт "Адольф Гитлер". Сам он теперь дома бывал редко, так как казармы этого полка находились в Берлине. В составе этого лейбштандарта он, тогда еще в чине штурмфюрера, и принял участие в Польской кампании. Но во время боев на Бзуре, когда 9 сентября части отходящих к Варшаве армий "Познань" и "Поможе" нанесли фланговый удар по соединениям 8-й германской армии, наступавшей севернее Лодзи, Курт Айзенберг был ранен в ногу. Победа застала его в госпитале, и он даже не смог принять участия в ноябрьском параде в Берлине. Более того, ранение сделало его хромым. Однако судьба и тут ему улыбнулась: Курта пригласили в Абвер, присвоив при этом ему очередное звание гауптштурмфюрера. Вот где понадобилось его знание русского языка. Дважды Курт побывал в Советской России весной сорокового, а в июне того же года, когда его бывшие боевые товарищи доколачивали французскую армию, Курт встречал в Риге входящие в Латвию советские войска.