Тот, кто полюбит все твои трещины - Рафаэль Боб-Ваксберг

Люсинде нравились они все, но ни одна из них не была ее любимой, и она на минуту задумалась, а вдруг она больше не сможет ничего полюбить, это было очень нормально – на секунду задумываться о таких вещах.

Когда она приехала на работу, у нее не было новых сообщений.

На почте висело тридцать одно новое письмо, но они все были или по работе, или просто рассылки, от которых ей было лень отписаться. Она на секунду задумалась: что, если через сотни лет после того, как ее похоронят и окончательно забудут, ее последним сохранившимся наследием станет никогда не проверяемый почтовый ящик, который продолжит получать с десяток сообщений в день от почтовых ботов, которые понятия не имеют, что она давно умерла, и поэтому не интересуется двадцатипроцентной скидкой на вторую покупку в Sephora.

Она обедала в одиночестве. «Цезарь» с кейлом и газировка.

– Любишь ты эти «цезари» с кейлом, – сказала секретарша Дебби, передавая Люсинде ее «Цезарь» с кейлом.

– Ага, ну, мне нравится лишний раз вспоминать, что, если получить достаточное количество ударов ножом в сердце, рано или поздно в честь тебя назовут салат.

Это была средняя шутка, но Дебби рассмеялась так, будто она была смешнее среднего, что было очень мило с ее стороны. Все были Очень Милы с Люсиндой последнее время, что только все ухудшало, потому что это означало, что они знают. Конечно, вряд ли они могли прям-таки знать, потому что никто на самом деле не знал, ну, почти. Тот факт, что никто не знает, был неотъемлемой частью происходящего, одновременно и хорошей, и плохой. Но все равно каким-то образом люди узнали что-то, и поэтому они вели себя Очень Мило. На кухне шли Разговоры о том, Что Нам Всем Надо Быть Помягче с Люсиндой, потому что у нее сейчас Сложный Период, хотя у Люсинды был не такой уж сложный период, у нее был обычный период в жизни, как у любого другого. Все было нормально, скучно и обычно, и довольно отстойно, но и это было неплохо.

Ровно в 14:18 к ней в кабинет заскочил Гэвин, чтобы спросить, закончила ли она собирать в один отчет все обращения в техподдержку за сорокапятидневный период, обозначенный в групповом иске как «Период взрыва Bluetooth-наушников». Люсинда сказала, что еще нет, но она сможет все отправить до конца часа, и она не сказала, что эта работа заняла у нее больше времени, чем обычно, поскольку новая большегрудая помощница по правовым вопросам, которую нанял Гэвин, имела очаровательное свойство путать код города и индекс; с учетом всего это было очень достойно – не говорить об этом.

Гэвин улыбнулся, что было Очень Мило, и Люсинда подумала, что со стороны Гэвина ужасно жестоко быть Очень Милым, и Гэвин сказал: «Большое спасибо, Люсинда».

«Без проблем», – сказала Люсинда, Гэвин еще раз улыбнулся и вышел.

Люсинда открыла отчет, над которым работала, и подумала о том, как Гэвин сказал «Большое спасибо»: он не сказал «Большое спасибо, Люси». Он сказал «Люсинда», ее и правда так звали, но, когда он это сказал, фраза прозвучала странно, хотя не должна была, потому что Люсинда, в конце концов, ее имя, и было бы гораздо более странно, если бы он сказал «Люси», потому что так ее зовут только бойфренды, а Гэвин на данный момент не был ее бойфрендом.

Люсинда достала телефон и набросала сообщение Гэвину: «Работаю над отчетом прямо сейчас. Извини, что это заняло столько времени, но ты же знаешь, коалы спят по двадцать часов в день».

Она посмотрела на текст и, слава богу, решила его не отправлять, а вместо этого отправила: «Извини, если это было странно».

После отправки сообщения она увидела три точки, означавшие, что Гэвин работает над ответом, но над чем бы он там ни работал, он так ничего и не отправил, и три точки исчезли. Люсинда отложила телефон в ящик стола и начала работать над отчетом. В 14:42 она все закончила, но не хотела ничего отправлять, не проверив сначала, не ответил ли Гэвин на ее сообщение. Он не ответил. Она подождала ровно до трех, затем отправила отчет во вложении к письму, в котором было написано «Держи».

Через восемнадцать минут он ответил письмом, где было написано «Спасибо».

Она не проверяла телефон все время, пока ехала домой, но, когда она приехала домой, Гэвин все еще не ответил на сообщение «Извини, если это было странно». Она подумала, не написать ли ему снова: «Извини, если то сообщение о том, было ли странно, было странным», но не написала, слава богу.

Вместо этого она пошла в кино одна, что было нормально для женщины, не состоящей в отношениях. Однако ей было сложно сконцентрироваться на фильме, потому что она думала о том, как же хорошо, что она не может сейчас проверять телефон, и как к концу фильма, вероятно, сможет посмотреть на несколько новых сообщений от Гэвина или кого угодно другого, кто захотел ей написать. Как только фильм закончился, она достала телефон, и там не было ни одного нового сообщения.

В ту ночь она положила телефон рядом с кроватью, но перевела его в режим «Не беспокоить», чтобы он не разбудил ее, если ей придут новые сообщения, но потом ближе к полуночи подумала, что это глупо, поэтому она выключила телефон, но затем в 2:14 она подумала, это глупо, поэтому включила телефон обратно, и, естественно, оказалось, что в 12:41 ей пришло сообщение от Гэвина со словами «Это не было странно».

И Люсинда подумала: окей. Значит, не было странно.

На следующий день Люсинда была в офисе, она выполняла свою работу надлежащим образом, когда ей пришло сообщение с незнакомого номера, в котором говорилось: «У меня для тебя кое-что есть».

Когда Люсинде приходили сообщения с незнакомых номеров, ей нравилось продолжать переписку как можно дольше, не спрашивая, кто это, чтобы посмотреть, получится ли у нее угадать. Это очень нормальное поведение для непримечательных людей: так как их жизнь недостаточно захватывающая, они вынуждены создавать маленькие тайны сами для себя, и поскольку Люсинда была очень непримечательна, было вполне логично, что она так поступала.

– Что у тебя для меня есть? – ответила Люсинда.

– Это сюрприз, – сказал незнакомый номер.

– Можно подсказку?

Затем Люсинда наблюдала три точки, означающие, что человек набирает ответ. Три точки оставались на месте ровно одну минуту и тридцать четыре секунды, а затем пришел ответ: «Нет».

Люсинда положила телефон в верхний ящик стола и принялась за работу.

В