Винс и Джой - Лайза Джуэлл

Кесс же, в свою очередь, была крайне обижена и сбита с толку.

– Это дурной тон, – фыркнула она. – Любой, кому хоть что-нибудь известно о кошках, знает: чужих кошек кормить нельзя. Это хамство.

– С чего ты взяла, что они ее кормят?

– Разумеется, кормят. Иначе почему она проводит там столько времени? В конце концов, кошки – корыстные существа. Они там, где еда.

– Может, тогда попробуешь покормить ее чем-то другим?

– Я тебя умоляю! – воскликнула Кесс, всплеснув руками. – Она и так получает консервированного тунца и жареного цыпленка – что еще можно пожелать?

– Ты пробовала «Вискас»?

– Я не собираюсь кормить кошку промышленной отравой – там только крупа с добавками и немного мясного сока.

Мадлен остановилась посреди комнаты и уже завершала свой туалет. Какое-то время она сидела, облизываясь и оценивающе приглядываясь к дивану, переводя взгляд с Винса на Кесс и обратно, а потом направилась к Винсу и запрыгнула к нему на колени с громким и довольным мурлыканьем.

Последнее предательство окончательно вывело Кесс из себя.

– Ну все, – заявила она. – С меня довольно! Завтра я возьму выходной и прослежу за чертовой кошкой, куда бы она ни намылилась. Я найду эту особу, надушенную «Обсешн», и очень, очень серьезно с ней поговорю. Если понадобится, я готова к драке.

– Ты про кошачью драку? – хихикнул Винс.

– Ха-ха. Очень смешно. – Кесс ударила его по ноге пяткой. – Серьезно, Винс. Я хочу вернуть свою кошку. И я ее верну. Любым способом.

С этими словами она встала и театрально покинула комнату.

Винс и Мадлен обменялись удивленными взглядами и продолжили смотреть телевизор.

– 25 –

Кесс следила за кончиком хвоста Мадлен, перепрыгивающей через садовые ограды, исчезающей под изгородями и удирающей за угол.

Кошка решила немного передохнуть на мусорном ящике и осмотреться, прежде чем продолжить свой путь.

Добравшись до Уилберфорс-роуд, 44, она немного замедлила шаг и снова остановилась на лужайке перед домом, чтобы привести себя в порядок, а потом забралась по ступеням и яростно заскреблась во входную дверь.

Кесс напряглась, ожидая, что кто-то откроет дверь, но через несколько минут Мадлен запрыгнула на подоконник, где разлеглась, приняв позу счастливого ожидания.

Кесс стало плохо. Что такого особенного в этой даме, почему Мадлен готова ждать ее возвращения на улице холодным, сырым ноябрьским днем?

Время тянулось так медленно, что Кесс успела понаблюдать, как все содержимое соседней квартиры укладывают в фургон для переезда, потом фургон уехал, и наконец где-то в половине первого ко входу в дом направилась какая-то пара. Кесс затаила дыхание, чувствуя себя ревнивой женой, наблюдающей за изменой мужа.

Девушка обладала тонкими лодыжками, но чем выше от земли, тем шире она становилась, словно перевернутый треугольник. На ней было старое летнее платье пятидесятых годов, толстые черные колготки, винтажная каракулевая шуба и красные кеды. На голове – нечто вроде тюрбана, а в кроваво‑красных губах зажата синяя сигарета.

Ее парень был на полголовы ниже ее и раза в два тоньше, он был одет в рваные джинсы, замшевую ковбойскую куртку с бахромой и грязную бейсболку. Длинные, прилизанные волосы разделены пробором, а брови, похоже, отсутствовали напрочь.

Они напоминали людей, которые не меняют постельное белье, пока на него что-нибудь не прольют. Кесс передернуло.

– Пожалуйста, только не они, пожалуйста, только не они, – бормотала она, пока пара поднималась по ступеням.

– Му-Шу! Дорогой!

Большая женщина наклонилась к Мадлен и обдала ее облаком сигаретного дыма, Мадлен же встала на цыпочки, потянулась и позволила отвратительной особе взять себя на руки и занести в дом.

Троица вошла, захлопнув за собой дверь, и Кесс слегка подпрыгнула.

Му-Шу?

Они зовут ее кошку Му-Шу?

Она сокрушенно покачала головой и с трудом встала во весь рост. Кесс так разозлилась, что едва дышала. Так разозлилась, что только и смогла развернуться и очень, очень медленно пойти домой, обдумывая все ужасные вещи, которые нужно было высказать паре фриков, похитивших ее кошку.

– 26 –

Джулия печально посмотрела на Джой из-под целлофановой шапочки на волосах, которые она красила хной.

– Но ты не можешь уехать. Ты лучший постоялец, который у меня был. Белла, скажи ей. Скажи, что она не может уехать.

Белла приподнял край ее шапочки, достал прядь медных волос и внимательно осмотрел ее на свету, прежде чем заправить обратно.

– Джулия говорит, ты не можешь уехать, – сказал он. – Значит, ты не можешь уехать.

– Мне ужасно жаль, – сказала Джой, – но довольно странно быть с кем-то помолвленной и жить отдельно. Конечно же, когда я сюда въехала, то понятия не имела, что через три месяца соберусь замуж.

– Конечно, нет, – согласился Белла. – Разумеется. Никто не знал.

Он свернулся в уголке дивана и вертел в руках целлофановые перчатки.

Вчера вечером они с Джорджем все решили. Нет никакого смысла тянуть время, ждать какого-то далекого летнего дня, который, возможно, будет теплым и ясным. Раз они решили пожениться всего через восемь недель после первой встречи, зачем тянуть со свадьбой? Рождественский сочельник не имел для Джорджа никакого значения с тех пор, как умерла его мама, а в этом году станет весьма непростым днем и для Джой и ее матери. Так почему бы не устроить в этот день настоящий праздник, не создать новую памятную дату?

Джой удивилась предложению Джорджа, но не стала возражать. Только когда Джордж предложил, вполне справедливо, подумать о том, чтобы съехаться, Джой почувствовала пугающую неуверенность. Уилберфорс-роуд была ее ключом к независимости. Это место стало для нее домом, она могла вернуться туда пьяной после вечера с коллегами, валяться на диване, подстригая ногти на ногах, и смотреть всякую ерунду по телевизору (Джордж использовал телевизор только для просмотра видеофильмов и новостей). Здесь она могла сквернословить сколько влезет (Джордж четко обозначил, что считает ругательства «низшей формой общения», и Джой немедленно удалила из своего словаря пять слов). Могла пить пиво, обсуждать желтую прессу и прически. До этого момента жизнь с Джорджем была лишь одной стороной ее существования; когда они начнут жить вместе, это станет единственной стороной.

Но она не могла ответить ему: «Я готова выйти за тебя замуж, но жить вместе? Нет, спасибо». Поэтому она кивнула и сказала «Завтра предупрежу Джулию».

И лодку унесло еще дальше, прочь от огней гавани.

Джулия указала розовой сигаретой на кота.