Кровавый пир. За чьи грехи? - Андрей Зарин

Княгиня прижала ладони к глазам и, слушая, горько плакала…

Князь сел на коня и проехал к окольничему, князю Юрию Андреевичу Барятинскому.

Барятинский встретил его радушно.

— А, Алексей Петрович, — сказал он. — А я за тобой посылать хотел! Ну и ладно, что сам приехал.

— А что?

— Да ты, слышь, задумал один на вора идти. Так пожди малость: я тебе полк дам!

Князь потупился.

— Ждать-то уж больно долго, Юрий Андреевич! И то душе совестно.

— Полк дам зато. Пойми! Ты пойдешь, Данило, а я над вами воеводою!

— Да ну? — недоверчиво спросил Прилуков.

— Верь! Князь уже пообещал. Теперь не попятится…

Действительно, воевода казанский, князь Петр Семенович Урусов, нерешительный и робкий человек, наконец сдался на просьбы князя Барятинского.

Когда с письмом от боярина Милославского приехал Усамбеков, князь только руками развел.

— Уж эти мне воеводы, — заворчал он. — Всем пришли помочь! А свои на што? У меня тоже не Бог весть что за рать стоит. Казаков тысяча, так казак вор, он сейчас к Разину перебежит; да стрельцов, может, восемь, десять тысяч, и все. А какое мое воеводство? То-то!

— Боярин наказал слезно просить тебя. Вору нашего Симбирска не миновать. Помоги нам, и вора не пустим дальше. Тебе и покой, и честь!

— А ну вас! — рассердился князь. — Честь! Честь! Разделю войско — и вас побьют, и меня возьмут. Не дам! Чего, право?..

Усамбеков, печальный, вышел от воеводы и прошел войсковому начальнику.

Князь Барятинский только усмехнулся:

— Ах ты, милый человек, да что ж я сделаю. Я князю-то в кои поры говорил, когда Астрахань взяли! Тогда. А ему что? Не могу, боязно! Только и речей.

— Пропадем мы, княже!

— Идите на Казань, а Симбирск оставьте!

— Шутишь, князь, — даже обиделся посланец, — разве на то боярин и мы крест целовали?

Барятинский покачал головою:

— А что я сделаю? Я не волен!

В тот же день он пошел к Урусову, но Урусов с порога закричал ему:

— И не говори, князь! Знаю, о чем речь поведешь. А я не могу! Они чем гонцов гонять, их бы у пушек ставили. А то на! И туда, и сюда…

Спустя неделю, на взмыленном коне, весь покрытый грязью, прискакал на воеводский двор Таруханов. Еще князь был в постели, когда стрелец сказал ему:

— От воеводы симбирского гонец!

— Ах, чтоб ему!.. — выругался князь. — Зови, што ли!

Таруханов вошел и, поклонившись, заговорил:

— Боярин Милославский, воевода симбирский меня, князь, к тебе послал. Просит помощи. Вор подошел. Людишек у нас мало, а воры кругом. Силы у него не счесть!

— Не счесть! — закричал князь и выскочил из постели в одной рубахе. — Так, значит, мне своих стрельцов твоему боярину на убой послать? Так, што ли? Поначалу их послать, а потом Казань отдать вору? Так, што ли? Вы меня мучить хотите с боярином вашим. Не шел бы на воеводство он!..

Таруханов тоже пошел к Барятинскому, и тот, выслушав его, нахмурился.

— Негоже князь делает, — задумчиво сказал он, — негоже! Постой, милый друг, я с ним потолкую! А ты, чай, голоден и пить хочешь? Эй! — князь захлопал в ладоши.

— Собери на стол, — сказал он холопу, — да позови Усамбекова. Скажи, земляк тута!

— Усамбеков? — обрадовался Таруханов. — А мы-то боялись, как бы он назад один не поехал!

— Да нешто я бы пустил! — ответил князь. — Так посиди пока, а я в одночасие!

И князь ушел. Усамбеков вошел в горницу и радостно поцеловался с Тарухановым.

Князь прошел к воеводе и стал корить его.

— Пропадут ведь, на тебе ответ будет. Смотри, два гонца! Значит, тесно ему. Саратов отдался, Самара тоже, возьмет Симбирск — сколько ему людей прибавится! А? Ты возьми, князь, все в расчет. Одна молва о нем, что войско будет.

Князь Урусов, толстый, маленький, только упрямо закрутил головою.

— Пусть их, пусть! — забормотал он азартно. — Зачем, коли так, на воеводство сели? А я им не дам от своего войска. Вот! Одного стрельца не дам! И ты не проси, князь! И не проси!

Он в волнении даже вскочил с лавки и стал бегать по горнице.

— Ну, ин будь по-твоему! — с усмешкой сказал Барятинский. — Ты — воевода!

— Ничего не будет! — сказал он, вернувшись домой.

Таруханов опустил голову.

— Значит, пропали наши! Не отсидеться нам. Ни запасов, ни людей!..

Слезы показались у него на глазах.

— Злодей князь ваш! — запальчиво сказал Усамбеков. — Про него на Москву отписать надоть!

— Тсс! — остановил его Барятинский.

Прошло еще три недели, и уже не на воеводский двор, а к князю Барятинскому пришел Гультяев. Он пришел босой, с окровавленными ногами, потому что дорогой изорвались его сапоги; одежда на нем висела лохмотьями. Он был худ, бледен и весь покрыт грязью.

— Стой, стой! — остановил его князь. — Погоди вести рассказывать! Сперва я тебя умою да накормлю. Эй, люди!

Князь с немым почтением смотрел на дворянского сына, когда тот рассказал ему про свой поход до Казани. Потом ужас и стыд охватили князя, когда Гультяев передал ему о страданиях осажденных.

— Не допущу более! — стукнув кулаком, крикнул Барятинский. — Довольно! Завтра же выйду!

Гультяев повалился ему в ноги и заплакал. Барятинский ураганом ворвался к князю Урусову.

— Ну вот, — заговорил он, — в Симбирске уже конину едят, цингой болеют, защищаться не могут. Воевода прислал еще гонца. Он едва прошел меж воров. Дашь или не дашь помочь?

Урусов растерялся:

— Как же это?.. Так сразу…

— Дашь или не дашь? — повторил князь.

— А не дам! — ответил Урусов.

— Тогда я сам возьму и пойду на Симбирск, а в Moскву государю челобитную пошлю. Не могу я, — вдруг закричал он, — сидеть, коли людям конец приходит! Не могу!

Урусов совсем опешил. Князь немалое лицо. Царский окольничий! Поди с ним! Еще правда на Москву пошлет, тогда не оберешься худа.

— Ну, ну, — примирительно сказал Урусов, — дадим подмогу. Сколько дать, да с кем, да когда идтить?

— Завтра идтить, — ответил князь, — а пойду я, да брат Данила, да князь Прилуков. И возьму четыре полка, да две пушки, да казаков триста!

— А я с чем останусь? Побойся Бога! — закричал Урусов и опять ласково заговорил: — Пожди до завтра. Сосчитаем и все по-хорошему сделаем. А послезавтра пойдешь!

— Ну, ин будет по-твоему! — согласился князь. — Чур, от слова не пятиться…

Князь Прилуков больше других радовался этой вести и веселый вернулся домой после беседы с Барятинским.

— Готовься, — сказал он Дышлу, — завтра в поход идем!

— Да я еще и людей не набрал!

— И не надо! Князь мне полк дает, да еще с собой три поведет, да пушки, да казаков.

— Вот так здорово! — радостно воскликнул Дышло. Сборы были недолги.

Княгиня отстояла с сыном раннюю обедню, благословила его образом, и на другой день в полдень князь уже ехал впереди своего полка далеко от Казани.

Трудно было идти князю Барятинскому.

Все вокруг горело огнем. Пространство между Окою и Волгою до самых степей саратовских, от Рязани до Воронежа — все волновалось как море в бурю. Холопы жгли усадьбы, вешали помещиков, сбирались шайками и брали города. На север от Симбирска поднялись язычники, сами даже не зная чего ради, и нестройными толпами шли к Стеньке Разину. Окрест все ему подчинилось. Города: Алатырь, Корсунь, Кумыши, Арзамас, Саранск, Пенза, Цивильск, Чебоксары, Козьмодемьянск, Ядринск и множество других, более мелких, все уже расправились с воеводами и приказными, ввели казачество и поставили атаманов. Как вода в половодье, мятеж разливался все дальше: и уже по Москве ходили воровские прелестники, говоря: "Идет, идет батюшка, Степан Тимофеевич!". Даже в тихих монастырях побывали воры и мутили Соловецкий монастырь, забредали в Белозерскую пустынь, смущали самого Никона.

А в это время сам Стенька Разин тщетно бился из последних сил взять Симбирск, а Барятинский спешно шел со своим войском на его воровские шайки.

По дороге то и дело попадались нестройные толпы мятежников, заграждая дорогу.

— А ну-ка, Алексей Петрович, — слал на них Барятинский князя Прилукова, и тот одним натиском рассеивал их. В другой раз князь посылал брата своего Данилу, иногда сам бил, но эти схватки отнимали дорогое время.

— Поспеем ли? — тревожно спрашивал он у Гультяева, который ехал с ним вместе.

— Помилуй Бог, ежели запоздали! — в ужасе отвечал Гультяев, и все за ним повторили "помилуй Бог"!

Наконец появились и воровские казаки на пути.

— Други, воры близко! — объявил войску князь, и все повеселели. Один из казаков достал языка.

— Сила вся у Симбирска, — сказал он, — города еще не взяли, и батюшка о тебе тревожится. Готовиться зачал.

— Так не взяли Симбирска? — радостно воскликнул Гультяев. — Слава Богу!

— Аминь! — подтвердил Барятинский. — Завтра бой дадим. А сегодня роздых сделаем.