Мгновения вечности - Бхагаван Раджниш

Когда Бхурибай возвратилась домой после лагеря, то попросила кого-то написать на стене ее хижины эту сутру: «Тишина это средство, тишина это цель, тишина пронизывает тишину. Тишина это познание всех познаний. Поняв это, ты становишься тишиной».

Тишина это средство, тишина это цель, тишина пронизывает тишину. Если вы хотите что-то понять, то поймите одно: безмолвие. Как только вы познали безмолвие, то сразу же стали безмолвным. Вам больше нечего делать, ведь тишина это познание всех познаний.

Ее ученики сказали мне: «Она не слушает нас. Если вы скажете Бхурибай, она послушается вас. Она никогда не откажет вам и поступит, как вы скажете. Посоветуйте ей записывать ее жизненный опыт. Она не может писать, потому что неграмотная. И все же следует записать ее переживания. Она стара, скоро настанет пора ей уходить. Если записать ее опыт, то эти сведения помогут людям будущего».

«Бхурибай, почему вы не записываете свой опыт?» — спросил я ее.

«Хорошо, отец, — ответила она. — Если вы просите меня, я стану записывать. В следующий раз я привезу в лагерь свои записи».

Когда я созвал следующий лагерь, ее ученики нетерпеливо ждали ее труд. Бхурибай положила запечатанную книгу в ящик. На ящике висел замок, а ключ она привезла с собой.

Ее ученики принесли мне этот ящик на головах. Они попросили меня открыть его. Я так и сделал. Из ящика я достал брошюру, очень тонкую брошюру в десять или пятнадцать страниц. А страницы были крошечными: примерно семь с половиной сантиметров в длину и пять в ширину. И все эти белые страницы сверху донизу были плотно исписаны чернилами.

«Бхурибай, вы хорошо поработали, — заметил я. — Другие люди пишут, совсем чуть-чуть зачерняя страницу, вы же не ставили ни одного белого пятнышка. Она исписала все пространство.

«Только вы понимаете меня, — сказала Бхурибай. — Мои люди меня не понимают. Я говорила им: "Посмотрите, другие люди пишут. Они пишут немного, ведь они образованы и могут писать совсем чуть-чуть. Я же неграмотна, поэтому пишу и пишу. Я не оставила ни пятнышка без чернил". И как сделать так, чтобы кто-то написал книгу за меня? Поэтому я писала без остановки, постоянно делала примечания и пояснения. И вся книга получилась черной! Представьте эту книгу народу!»

Я и действительно сделал объявление. Ее ученик были потрясены.

«Вот настоящее священное писание, — заявил я. — Это книга книг. У суфиев есть белая книга. Они называли ее книгой книг. Но ее листы белые. А книга Бхурибай превзошла суфийское писание. Ее листы черные».

Бхурибай никогда ничего не говорила. Когда кто-нибудь спрашивал ее, что ему делать, она просто прикладывала палец к губам: «Просто сохраняйте безмолвие, больше ничего делать не нужно».

Ее любовь удивляла. Она любила по-своему, уникально! Ей не нужно возвращаться в этот мир. Она ушла навсегда. Тишина пронизывает тишину, она растворилась. Река впала в океан. Она ничего не делала, а лишь оставалась безмолвной. Она служила всем, кто приходил к ней домой. Она обеспечивала их всем безмолвно, тихо.

Бхурибай была потрясающей женщиной.

Вы не знаете тысячи просветленных людей, которые жили и умирали, поскольку у них не было особых талантов, заметных обыкновенным людям. Возможно, они обладали каким-то уникальным качеством. Скажем, они были погружены в полное безмолвие, но это почти никто не замечает.

Я знал одного просветленного человека, жителя Бомбея. Когда я приехал в этот город, то увидел, как он строит прекрасные статуи из песка. Я еще никогда не видел такие красивые статуи. Весь день он ваял их на пляже, а вокруг них стояли толпы, поражаясь его таланту. Люди видели статуи Гаутамы Будды, Кришны, Махавиры, но они были несравненны. И этот человек работал не с мрамором, а морским песком. Люди бросали к его ногам деньги, но он не обращал на них никакого внимания. Я видел, как деньги подбирали другие, а ему не было дела до денег. Он был полностью поглощен созданием статуй. Но у его статуй был короткий век. Начинался прилив, и Будда исчезал.

До своего просветления он зарабатывал этим ремеслом. Он переезжал из одного города в другой и создавал статуи из песка. И они получались у него столь прекрасными, что людям трудно было удержаться и не заплатить. Он зарабатывал много, вполне достаточно для одного человека.

Потом он достиг просветления, но у него остался один талант: он умел делать замечательные статуи. Разумеется, все его статуи указывали на просветление, но он мог предложить только это. Существование примет его дары. Его статуи более созерцательные. Просто сидя рядом с песчаными статуями, вы чувствуете, что он придал им определенные пропорции и очертания, выточил особые лица, и все это как-то преображает вас.

«Почему вы до сих пор создаете Гаутаму Будду и Махавиру? — спросил я. — Вы можете зарабатывать больше, ведь Индия не буддистская страна, и здесь мало джайнов. Вы может делать Раму, Кришну».

Но он ответил: «Он не послужат моей цели. Они не указывают на луну. Их статуи действительно будут красивыми. Раньше я делал все эти статуи, он теперь я могу делать только то, что учит людей, даже если мои статуи почти никто не увидит».

Всякий раз, когда я приезжал в Бомбей... Потом я стал часто приезжать в этот город, но он уже умер. А прежде я, стоило мне приехать в Бомбей, сразу же отправлялся проведать его. Тогда он работал на пляже Джуху. Там весь день тихо. Люди приходят на пляж только вечером, а к тому времени статуя уже готова. Весь день ему никто не мешает.

«Вы можете ваять статуи, почему бы вам ни ваять их из мрамора? — предложил я. — Они останутся на века».

«В мире нет ничего постоянного, — ответил он. — Так сказал Будда. Песчаные статуи представляют Гаутаму Будду лучше, чем мраморные статуи, которые более долговечны. У песчаных статуй короткий век. Стоит налететь порыву ветра или накатить морской волне, и их больше нет. Прибежит ребенок и столкнет статую, и ее уже нет».

«Разве вы не огорчаетесь, если вам приходится весь день работать, а потом что-то случается, и пропадает работа целого дня?» — поинтересовался я.

«Нет, — ответил он. — Все существование мимолетно. Я и не собираюсь разочаровываться. Я получил удовольствие от созидания, но если океанская волна разрушит мое творение, тогда мы радуемся уже вдвоем! Я наслаждаюсь созиданием, а волну веселит разрушение. В существовании возникла двойная радость. С какой стати мне разочаровываться? Волна воздействует на песок так же, как и я, а может быть и больше».

«Ты немного удивляешь меня, — признался он. — Со мной никто не разговаривает. Люди просто бросают мне деньги. Им нравится статуя, но я никому не нравлюсь. Но когда ты приходишь, мне становится радостно оттого, что кто-то получает удовольствие от разговора со мной, что кто-то обращает внимание не только на внешнюю сторону статуи, но и ее внутренне содержание, из-за которого я и взялся за дело. Я больше ничего не умею делать. Всю жизнь я делаю статуи. Я владею лишь этим искусством. А теперь я сдался существованию, и оно может пользоваться мной».

О таких людях никто никогда не узнает. Танцор или певец может стать Буддой, но о нем не узнают просто потому, что он никого ничему не учит. Его поведение не поможет людям пробудиться ото сна. Но они стараются, делают все, что в их силах.

Очень немногие люди, ставшие мастерами, развивали красноречие на протяжении многих жизней, они постигали звуки слов, симметрию и поэзию языка. Это совсем другое дело. Вопрос не в лингвистике и грамматике, а скорее в обнаружении в обычном языке необычной музыки, в создании качества великой поэзии в обыденной прозе. Они умеют играть словами, чтобы помочь вам выйти за пределы слов.

Не то чтобы они решили стать мастерами или существование приняло за них такое решение. Это просто совпадение. Перед просветлением они были великими учителями, а благодаря своему просветлению стали мастерами. Теперь они могут преобразить свое учительство в мастерство. Разумеется, это труднее всего.

Люди, которые остались безмолвными и исчезли в покое, безвестные, поступили просто, но я не могу пойти по более легкому пути. Мне приходилось туго, когда я был учителем, так нежели же мне будет легко, когда я уже мастер? Мне будет трудно.

Первобытные люди

Посреди Индии находится штат Бастар. Когда-то он был независимым штатом, в котором действовали британские законы, а махараджа (царь) Бастара был моим приятелем. Мы подружились при странных обстоятельствах.

Мы оба ехали в одном купе. Оказалось, что мы очень похожи. У него была борода такого же размера, что и у меня тогда. Он носил такую же длинную робу с повязанным вокруг лунги. Мы сидели в купе друг против друга и удивлялись. Он бросал на меня взгляды и думал: «Что это за человек?»

Наконец, он сказал: «Мы так похожи. Откуда вы?» Я рассказал ему о себе.