Уснуть и только - Дина Лампитт

Маркус медленно сбрасывал с себя одежду под испытующим взглядом Ориэль. Струйки дождя текли по его спине, когда он опустился рядом с ней на колени и покрыл поцелуями прекрасное тело, от шеи до лодыжек, готовясь провести свою возлюбленную через боль к таящемуся за ней блаженству. Их взаимопонимание было полным, вес их ритмы, движения и желания совпадали, а сердца бились в такт; и наступило мгновение, когда они одновременно содрогнулись, достигнув вершины страсти, как давние любовники.

А потом они лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь близостью своих влажных тел, и ни один из них не испытывал чувства вины. Капли дождя смешивались со счастливыми слезами Ориэль и смывали с ее бедер следы девственности, которую она с такой готовностью принесла в дар Маркусу де Флавьс. И когда они лежали так, не разговаривая, потому что не нуждались в словах, перекрывая шум дождя, вдруг раздался другой звук, такой печальный и сладостный, что они сразу поняли, что это.

– Колин играет, – шепнула Ориэль. – Играет для нас.

– Ты думаешь, он знает?.. – спросил Маркус.

– Он что-то чувствует, – ответила она, – но сам не знает, что это. – Ориэль привстала. – Ты никогда не обидишь его, правда?

– Нет, никогда. Тогда я был вне себя от ревности, но теперь… теперь он сделал мне самый огромный, самый бесценный подарок.

– И что же это?

– Ты, Ориэль. Он подарил мне тебя еще один раз.

Глава тринадцатая

Необычное и полное событий лето 1334 года так плавно перешло в осень, что поначалу никто этого и не заметил. Деревья слегка окрасились охрой, покраснели листья обвивающего стены дворца винограда, чуть глубже стал синий тон неба, немного удлинились полуденные тени, да и великое светило уже не так высоко взбиралось в небесах.

И как-то неожиданно для всех обитателей долины, в один день вдруг произошла смена времен года: листва упала к подножиям деревьев, задули холодные ветры, полились дожди. Исчезла зелень, и все вокруг окрасилось в цвета топаза и янтаря, пурпура и пламени. Год катился к концу. Пора было завершать начатое и задумывать новое, потому что скоро должен был родиться новый год.

Природа подала сигнал, и все живое начало готовиться к зиме. Люди думали о том, как выжить: пережить холода, перетерпеть метели и снежные заносы, избежать голода и болезней, словом, как сохранить жизнь на этой суровой и твердой, как железо, земле.

И в один из этих осенних дней Джон Стратфорд, во всем блеске величия и славы стоя перед королем и высшим духовенством, слушал поющий в его честь хор Кентербери и вновь думал о своем великом предшественнике – святом Томасе. А в это время его брат Колин, сидя среди высокопоставленных гостей на церемонии официального возведения архиепископа в сан, изо всех сил старался сосредоточиться на происходящем, но вместо этого ему в голову почему-то лезли мысли о горячем вкусном супе, о его гитаре, а главное, о его дорогих друзьях Маркусе и Ориэль, благодаря которым так волшебно преобразилась его жизнь и ради которых он готов был без колебаний пожертвовать этой жизнью.

Но в других головах в этот день бродили куда менее веселые и мирные мысли. Роберт де Шарден, например, думал о том, что хоть он и стал теперь основным претендентом на пост шерифа графства, это не очень его радует, он стареет, многочисленные обязанности оставляют ему все меньше времени для встреч с Николь де Ружмон и когда он в последний раз оказался в Баттле, ее почему-то не было дома. Роберт жаловался самому себе на то, что с тех пор, как Ориэль вышла замуж, Маргарет все меньше времени проводит дома, зато стала постоянной гостьей во дворце архиепископа. Неприятные подо зрения, что она использует эти визиты для постоянных встреч с Полем д'Эстре, то и дело терзали Роберта. Вдобавок она с каждым днем становилась все оживленнее и привлекательнее, и все это, увы, давало Роберту невеселую пищу для размышлений.

И действительно, никогда в жизни на душе у Маргарет не было так легко, как теперь. Куда делась ее былая зависть к Ориэль, куда исчезли слезы и переживания по поводу своей внешности! Она даже перестала тревожиться о том, что может потерять мужа – и все это благодаря гасконскому рыцарю, его очевидному восхищению, заботам и вниманию, благодаря его мазям и настоям.

Сэр Джон Валье, представляющий своего отца, старого сэра Годфри, тоже был в этот день в Кентербери. Сидя рядом с женой и сыновьями – двумя старшими от первого брака и двумя младшими, похожими на молодых длинноногих жеребят, от Али ы, – он наблюдал за тем, как на голову Джона де Стратфорда была возложена митра архиепископа.

– Gloria, – запел хор. – Gloria in excclsis Deo.

Свершилось. Англия получила нового архиепископа. Джон де Стратфорд стал вторым после короля человеком в государстве.

Осень быстро миновала, и на землю повалил, вначале медленно и робко, ранний, тихий и мягкий, первый снег. Затем задули холодные ветры, и небо заволокло тяжелыми тучами, обещающими продолжение снегопада. Несколько дней подряд на долину опускалась обманчиво легкая осенняя паутина, оста вившая, однако, многочисленные сугробы. Люди, прекратив всякую деятельность, попрятались в задымленных жилищах, с трудом отличая день от ночи, таким черным и зловещим было небо.

Затем снег повалил всерьез и шел без остановки целую неделю. Наконец, в одну из самых длинных и темных в году ночей он кончился, и наутро стало ясно, что пришла зима. Земля была скована морозом и покрыта искрящимся снегом и сверкающим льдом, и только кроваво-красные ягоды остролиста ярко пламенели на белоснежном фоне. Ров вокруг Шарденского замка тоже покрылся льдом, и лебеди лежа ли на снегу, белые перья на белых сугробах, и весь мир вокруг – белый, мир, обитатели которого, наконец, смогли вернуться к своим занятиям. Однако в этом белом мире двое тайных любовников вдруг обнаружили, что теперь им очень трудно найти место, где они могли бы видеться наедине. Даже серая лошадка Ориэль отчетливо выделялась на фоне заснеженных полей, а обнажившиеся стволы деревьев не давали возможности укрыться от посторонних глаз.

По этой причине, оставив Колина во дворце возле пылающего очага, Маркус и Ориэль отправились в путь пешком. Оруженосец привел свою воз любленную в заброшенную хижину дровосека и, расстелив на полу теплый плащ, развел огонь в маленькой жаровне.

В этот день они долго предавались любовной игре и наслаждались друг другом, пока, наконец, не слились в последнем, запредельном объятии. Одновременно достигнув блаженства, они оба не смогли сдержать восторженных возгласов, и именно в этот момент Маркусу послышался какой-то шорох возле двери. Быстро повернув голову, он успел заметить, как у порога промелькнула и исчезла чья-то тень.