Глубоко под кожей - Нора Робертс

— Давай с нами, принцесса, ты же помнишь припев.

Шантел подхватила, легко вспомнив слова и мотив веселой баллады. Она редко пела одна. Для нее пение было семейным делом. Даже сейчас, когда она сплела свой голос с голосами родителей, она вспомнила о Трейсе и сестрах и о том, как часто они вместе пели эту старую песенку.

Шантел очень удивила Квина. Он откинулся на спинку кресла и наслаждался пением. Фрэнк без передышки переходил от одной мелодии к другой. Шантел уже не была холодной кинозвездой и беспокойной, страстной женщиной, которую он обнаружил под этой маской. Она с удовольствием пела пустые песенки, которые наигрывал ее отец. Она превратилась в любящую дочь. И когда она смеялась, обвиняя отца, что он взял фальшивую ноту, в ней видна была та невинность, которую он однажды почувствовал.

Он ощущал ее запах, пряный и возбуждающий, и это резко контрастировало с ее игривым поведением. Квин никогда еще не видел ее такой. Ему и в голову не приходило, что она может быть такой. Интересно, понимает ли она, как много значит для нее семья, догадывается ли, как сильно тускнеет образ голливудской звезды, когда она находится в кругу родных?

Эта неделя прошла спокойно. Шантел не знала о пришедших на ее адрес письмах, потому что он их ей не показывал. Не знала она и о том, что им удалось засечь, откуда был сделан один звонок — из городской телефонной будки. Квин не собирался сообщать ей, что в двух письмах мужчина умолял ее о встрече в Нью-Йорке — это выбило бы ее из колеи.

Этот негодяй знал ее планы.

Квин поднял руку и провел ею по руке Шантел. Ее пальцы тут же сплелись с его пальцами. Не нужно ей ни о чем рассказывать. В Нью-Йорке она ни на мгновение не останется одна. Он уже велел трем своим лучшим сотрудникам вылететь в Манхэттен. Они будут следить за каждым ее шагом.

Размышления Квина нарушил Фрэнк, который бросил лукавый взгляд на дочь.

— А ты играешь на этой штуке? Или она служит тебе подпоркой для дверей?

Шантел кинула взгляд на белый рояль, а потом посмотрела на свои ногти.

— Я могу еще взять несколько нот.

— Имея такой большой прекрасный инструмент, можно было бы добиться и большего!

— Я не хочу мешать тебе, папа.

— Я уже закончил свое представление.

Пожав плечами, она встала и подошла к роялю. Ресницы ее задрожали, она села и сыграла длинную, довольно сложную пьесу.

— Ты все-таки занимаешься на нем, — укоризненно произнес Фрэнк и крякнул от удовольствия.

Шантел бросила взгляд на Квина:

— Я не сижу по вечерам, штопая носки.

Квин признал этот упрек легким наклоном головы.

— Ваша дочь полна сюрпризов, Фрэнк.

— Ты говоришь об этом мне? Да я могу рассказать тебе такое… Было время, когда…

— Принимаю заявки, — мягко перебила Шантел. — Иначе мне придется завязать ему язык аккуратным узлом.

Всегда осторожный, Фрэнк прочистил горло:

— Сыграй нам ту маленькую вещицу, которую твоя мать не позволяла тебе петь до восемнадцати лет.

— Но у Эбби она всегда получалась лучше, чем у меня.

— Это правда. — Усмешка Фрэнка была хитрой, но доброжелательной. — Но и у тебя неплохо получалось.

Глаза Шантел обидчиво сузились, и Молли сумела спрятать улыбку.

— Всего лишь неплохо? — Шантел сморщила нос и запела.

От этой медленной сентиментальной баллады по коже Квина поползли мурашки. Голос Шантел был мягким, как виски в его стакане, и действовал столь же сильно. Слова были простые, непритязательные, но в ее исполнении они стали соблазнительными. Шантел была одета в белое и сидела за сверкающим белым роялем. Но она уже не казалась Квину ангелом. От одного звука ее голоса в комнате стало теплее. Этот звук давил на него, и он почувствовал, что ему стало трудно дышать.

И тут Шантел подняла глаза и встретилась с его взглядом.

Это была песня о потерянной любви. И ему пришла в голову мысль, что если бы он потерял Шантел, то никакими словами не смог бы выразить глубину своего отчаяния. Она причиняла ему боль. Она воспламеняла его. Но сейчас, впервые, она сумела его растрогать.

Шантел сыграла заключительные аккорды, не отрывая от него глаз.

— Совсем неплохо, — повторил Фрэнк, довольный ее пением. А теперь сыграй-ка нам…

— Уже поздно, Фрэнк. — Молли похлопала его по руке, напомнив о том, что он зашел слишком далеко. Надо идти спать. Завтра у нас будет очень трудный день.

— Поздно? Глупости, сейчас всего лишь…

— Да, поздно, — повторила Молли. — И с каждой минутой становится все позднее. А у меня для тебя есть сюрприз.

— Но я только хотел… Какой сюрприз?

— Пойдем, Фрэнк. Спокойной ночи, Квин.

— Спокойной ночи, Молли. — Квин все не мог отвести взгляда от Шантел.

— Ну хорошо, хорошо. Я иду. Спокойной ночи вам обоим. Шантел, проследи, чтобы твой повар испек на завтрак вафли, хорошо?

— Спокойной ночи, папа. — Она подставила ему щеку для поцелуя, но ее глаза были устремлены на Квина.

Поднимаясь с женой по лестнице, Фрэнк все требовал, чтобы она сообщила ему, что за сюрприз его ждет.

— Ты была права, — прошептал Квин, когда в комнате снова наступила тишина.

— В чем?

— Ты была великолепна. Он встал и подошел к ней. Взяв ее руки, он повернул их ладонями вверх я прижался к ним губами. — Чем больше я общаюсь с тобой, — прошептал он, — чем больше узнаю, тем больше я тебя хочу.

Шантел стояла не отнимая рук. Ее глаза сверкали.

— Никто в моей жизни не вызывал у меня таких чувств, как ты. Мне нужно, чтобы ты в это верил.

— Мне самому важно в это верить.

Они были близки, очень близки к последнему шагу. За ним — обязательства, обещания, зависимость. Квин почувствовал, что балансирует на самом краю, готовый уже уступить, но боялся, она оттолкнет его, если он станет торопить события.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Шантел.

— Тебя. — Она сказала это совершенно искренне, не требуя от него больше, чем он готов был дать. — Я хочу только одного — быть с тобой.

«Как долго?» — хотел он спросить, но его остановил страх. Он будет с ней сегодня ночью и постарается быть завтра. — Пойдем спать.

Держась за руки, позабыв обо всем на свете, они поднялись по лестнице.

Они оставили включенным ночник у кровати. «Страшно, подумала Шантел, — что сердце мое так бешено колотится, что нервы мои так напряжены, хотя я уже хорошо знаю, что мы можем дать друг другу». Почему с ним у нее все по-другому? Не так, как с ее первым мужчиной. Словно в первый раз. Словно единственный раз.

Она подставила свои губы, предвкушая его требовательный поцелуй.

Но сегодня он был с ней очень деликатным. И очень нежным. Он мягко коснулся ее губ, и она почувствовала, как расслабились ее мышцы и все внутри начало таять. Он взял ее лицо в свои руки, и прикосновение его больших пальцев к шее было похоже на эротический массаж. Вверх-вниз, вверх-вниз… Почувствовав, что улетает куда-то, она выдохнула его имя.