Сюзерен - Андрей Посняков

— Думаю, что это ромашки, сеньор.

— Ромашки, я и без тебя вижу.

— А рядом, похоже, ирисы. Да! Малыш такой же цветок и приносил… кажется…

— Кажется?

— Да уже темновато было.

— Постой-ка… — Князь наклонился, поднял из травы шелуху: — А это что еще за мусор?

— Семечки. Тыквенные, сушеные…

— Ага… ага… — внимательно осматривая тропинку, протянул молодой человек. — И кто же это, интересно, их тут сушил?

— Да кто угодно, сеньор! — Энрике едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, что было бы крайне невежливо, а казаться невежливым Рыбина не хотел.

— Кто угодно — паломники, рыбаки, охотники… Семечки ведь много не весят: возьми с собой в дорогу да щелкай, все не так жрать охота, ага. Вон еще шелуха, а тут…

Парень вдруг опустился на колени и заводил носом, словно гончая, почуявшая след.

— Что такое? — заинтересованно склонился Егор.

— Камень плохо лежит, — Рыбина уверенно ткнул пальцем. — Вот этот. Как-то не так.

— Что значит «не так»?

— Так он не такой уж большой и тяжелый, а лежит ровно посреди тропы, — пояснил парень. — А тропа-то нахожена, давно б его кто-нибудь в расщелину скинул, ага! А ну-ка…

Вожников еще ничего не успел подумать, как Энрике, вскочив на ноги, с размаху пнул каменюку, и тот, слетев с тропинки, подпрыгивая, покатился вниз да угодил прямо в ручей, подняв тучу брызг.

— Вот так и было бы, сеньор! — уперев руки в бока, довольно сказал юноша. — Всеми святыми клянусь.

— С чего ж он тогда здесь лежал? Кто-то что-то скрыл… — Присев, князь погладил каменистую землю рукой, нащупав что-то липкое… — Кровь?

— Точно, кровь, сеньор! — полизав странные пятна, закивал Рыбина. — Всеми святыми кля…

— Да хватит уже клясться! — Вожников взволнованно указал вниз, в расщелину. — А ну-ка, спустись, глянь — что там?

Бывший гопник тотчас исполнил приказанное, ухнув в расщелину с такой прытью, что князь уже стал всерьез опасаться — не разбил бы дружище Энрике голову! Не разбил. Спускался ловко, видать, с детства по горам лазил и сейчас еще не потерял сноровки. Спустился, искал, можно сказать, носом землю рыл и под каждый камень да кустик заглядывал. И не нашел — ни-че-го!

— Нет, сеньор, если и убили, так тело сюда не сбросили. Ручей мелкий — увидели бы. Наверное, к реке увели.

Вожников недоверчиво покачал головой:

— И кому мог понадобиться нищий мальчишка?

— А кому угодно, сеньор. Его же можно продать маврам! Полсотни золотых, как пить дать, отвалят… ну, или чуть меньше.

— Ах вон оно что… — протянул Егор. — И как же я раньше не догадался? Но почему тогда кровь?

— Может, для острастки ударили? Чтоб не трепыхался.

— Да нет — крови-то слишком уж много. Боюсь… — оборвав фразу, князь махнул рукой. — Ладно, пошли к реке.

Вскоре путники вышли к реке, все так же несшей свои мутные воды в море, иногда — маясь на разливах от безделья, а иногда — мчась в горных теснинах сокрушающе-бурным потоком.

— На излучине надо смотреть, — сказала Аманда.

Князь молча кивнул, и все прошли по узкой рыбачьей тропе до излучины, широкой, поросшей у самой воды узенькой кромкой шуршащего на ветру камыша. Ничего… никаких трупов, выброшенных течением тел…

— О Матерь Божья!!! — Аманда показал рукой чуть выше, где на лужайке, над могильным холмиком, высился свежесрубленный крест. Рядом с крестом лежал букетик ирисов… — Господи, что это? Откуда здесь?

— Бог в помощь, путники!

Егор вскинул глаза, машинально положив ладонь на рукоятку висевшего за поясом ножа. С горного кряжа на лужайку неспешно спускались вооруженные алебардами и мечами люди, всадники — кто верхом, а кто вел лошадей под уздцы. Незнакомцев было чуть больше дюжины, все мужчины да мускулистые парни, на ком-то даже позвякивала кольчуга, и вообще все они сильно походили на воинский разъезд. Арагонские караулы!!! Те самые, кого так опасался Егор. Черт побери… вот, поди ж ты, довелось встретиться! Ну да, ну да — разъезд, вон и попоны — полосатые, желто-красные, и плащи… Правда, никакой агрессии воины покуда не проявляли, вели себя вполне мирно, дружелюбно даже. И особо не лезли с расспросами, лишь один — усач в обтянутой зеленым бархатом бригантине — спросил:

— В Монтсеррат?

— Туда, — не сводя глаз с могилы, односложно ответил Егор.

— Вот и этот бедолага, похоже, к Моренете спешил, — усатый со вздохом кивнул на крест. — Мы его с час назад закопали. Жалко — молодой, совсем еще мальчик.

— Мальчик?

— Да. Темненький такой. Лет, может, двенадцати. Мы его уже мертвым нашли — вынесло течением. Волки напали… или бродячие псы.

— Или лихие люди, — задумчиво промолвил Вожников и, сам не зная почему, спросил: — Вот мы, по-вашему, не лихие?

— Вы? — Усач неожиданно ухмыльнулся: — Нет! Может, вы лично… не знаю, а вот спутники ваши… слишком уж они юные для лихих дел.

Князь дернул подбородком:

— Этот… темненький… он в каком виде… был?

— В плохом виде. Зверье успело погрызть… все горло…

— Волки? — спросила Аманда.

Усатый покусал губу:

— Скорее — волк! Появился тут один зверь… Ух… страх Божий. Кстати, а не ваш ли это парень?

— Наш, — не стал скрывать Егор. — Отстал, потерялся… Не уберегли. Жаль!

— Жаль, что и говорить, жаль. Сколько их тут пропадет, таких вот бродяжек. Иных и имен никто не скажет. Значит, этот — ваш.

— Вообще-то, хотелось бы посмотреть… Однако не разрывать же ради этого могилу?

— Вот то-то же, — покивал усач. — Не разрывать. Лучше помолитесь.

Путники так и сделали, и к ним присоединились воины капитана Гильермо Ньезы — так звали усатого — небольшой отряд ополчения из горда Террасы, расположенного на юго-восток от Манресы, так что беглецы сделали изрядный крюк, удалившись от монастыря Монтсеррат с Черной Святой Девой, а вовсе к нему не приблизившись. Все мавры… Они, они виноваты — от Манресы-то до монастыря рукой подать — дорога имеется, а от Террасы — древнего, выстроенного римлянами, а потом готами городка — топать и топать.

— Мы, видите ли, как раз и посланы изловить волка, — помолившись вместе со всеми, пояснил доблестный капитан. — Напасть у нас от волков — недавно двух пастушат растерзали да порезали все стадо. Многих мы уже убили, сняли шкуры, а главный, вожак, ускользнул — ну да мы примерно знаем куда. В горы, серая сволочуга, подался! Ничего, не уйдет… Вот он-то, похоже, и вашего парня…

— Думаете, все-таки волк?

— Он. Людоед серый. Ничего! Найдем. На копья возьмем да сдерем шкуру! Хватит ему уже подличать. — Капитан яростно сплюнул в траву и перекрестился. — Вы не беспокойтесь — словим. В Монтсеррат, значит, идете?

— Да-да.

— Так вам через Манресу надо, тут прямой дороги нет… вернее, есть, да опасна — крутовата сильно, вот никто почти по ней и не ходит, только одни пастухи.

— Вот бы вы, почтеннейший сеньор…

— Зовите меня дядюшка Гильермо, я так больше привык.

— Вот бы вы, дядюшка Гильермо, показали нам прямой путь!

— Покажем. — Подумав, капитан покрутил усы и улыбнулся: — Все-таки повезло вам, что нас встретили. А вот парню вашему — не повезло, да будет земля ему пухом.

Напросившись в попутчики к ополченцам, князь не ждал большего, хотя и мог бы, если б хотел, просто заручиться рекомендациями капитана Гильермо Ньезы, пройти в Матаро через Террасу, в римские времена известную как Эгара Романа, или — через соседний Сабадель. Это было бы куда быстрее, однако неизбежно вызвало бы подозрения у славного капитана, да и собственные люди — ватага! — не поняли бы. Если уж есть возможность заглянуть к Святой Деве — так как не заглянуть?! Тем более, по словам «сеньора Жоржу», именно в монастырь на горе Монтсеррат они и направлялись, как и положено паломникам. Либо туда, либо обратно, но уж никак не поперек! Слава Господу, хоть не пришлось возвращаться в Манресу… если, правда, «дядюшка Гильермо» не соврет и тропы на перевале покажет.

Похоже, и вправду там доброй дороги нет, думал по пути Вожников, припоминая отрывки из бывших своих, в старые — с поездами и самолетами — времена, путешествий. Насколько помнил Егор, в монастырь добирались тогда либо по шоссе — опять же через Манресу, — либо подвесной дорогой, по воздуху через станцию Монтсеррат-Аэри, либо горным — с зубчатым колесом, поездом «кремальерой» — через Монистроль де Монтсеррат. Та еще была дорожка, даже тогда — в индустриальном будущем, что уж говорить о нынешних диких временах, одно слово — Средневековье! Только вот Вожникову почему-то давно уже казалось, что хороших и отзывчивых людей в Средние века куда больше, нежели в двадцать первом веке. Наверное, потому, что мировоззрение у всех — религиозное (никакого другого и быть не могло), вот и не грешили… а если уж и грешили, то каялись или индульгенции покупали.