Табакерка Робеспьера - Наталья Александрова

И, перерывая ветошь, он отыскал маленький предмет. А когда вытащил его на свет, то не поверил своим глазам. В руках его была табакерка – в хорошем состоянии, чистая!

«Вторая половина девятнадцатого века, – определил бывший сотрудник музея навскидку, – работа английского мастера...»

Лицо бородатого мужчины на крышке было ему чем-то знакомо. Кто это? Не вспомнить... Но как могла табакерка попасть в коробку? Неужели он нашел ее на помойке и забыл? Да нет, такую вещь человек в здравом уме выбросить не может, а если она ему без надобности, он ее в скупку снесет... Как с неба упала...

Сазоныч поднял глаза к потолку, но не увидел ничего, кроме старой темной кирпичной кладки. Повертев в руках табакерку, он решил не ломать голову попусту и пойти к знакомому ювелиру. Деньги-то нужны...

Шел он долго, то и дело присаживаясь на скамеечки и греясь на ласковом весеннем солнышке. Одна старуха подала ему булочку, парень оставил на скамейке полбутылки лимонада.

Наконец добрался. На двери ювелирной мастерской висела табличка «Закрыто», но Сазоныч вывеске не поверил. Потряс двери – точно, не заперто. А как спустился по ступенькам, так и обомлел. Старик лежал головой на столе, и затылок его был покрыт запекшейся кровью.

Ноги у Сазоныча налились свинцом, сердце забилось неровно, пропуская удар за ударом, и привиделась ему покойница жена: как, умирая, тянула она к нему руки и шептала что-то посиневшими губами.

– Скоро уже свидимся, – сказал Сазоныч и от звука собственного голоса пришел в себя. Огляделся по сторонам и понял, что пора ему отсюда уходить. Не ровен час, полиция нагрянет, и возьмут его – тепленького. Не оправдаешься потом!

Вдруг в углу кто-то зашумел, задвигался, и на стол опустился большой зеленый попугай.

– Арчи? – удивился Сазоныч. – Что же здесь случилось?

– Вр-раги! Вр-раги! – закричал попугай. – Р-робеспьер! Р-революция!

– От тебя толку не добьешься, – вздохнул Сазоныч, – ограбили твоего хозяина, говорил я ему, место здесь больно тихое...

Однако, осмотрев помещение, он увидел, что многие ценные вещи на месте. Это еще больше его напугало. Он встал и неуверенно заковылял к выходу.

– Бр-росили Ар-рчи! – закричал попугай. – Пр-редатели!

«Возьму, – решил Сазоныч, – пропадет ведь птица совсем».

Попугай сам залез в клетку.

Прежде чем отправиться к Воронову, Вероника вооружилась в соответствии со своей легендой. Раз уж она представилась журналисткой да еще сказала, что редакционное начальство поручило ей сделать несколько снимков, значит, ей понадобится приличный фотоаппарат и соответствующее оборудование. Благо в фотоателье с этим проблем не было: Виталик, не задавая лишних вопросов, дал ей хорошую камеру с набором сменных объективов.

Камера была не самая новая, но выглядела солидно.

Вероника посильнее накрасилась, расстегнула две верхние пуговки блузки и выпросила у стилиста Лены ожерелье со стразами. Стилист нужен был в ателье для тех, кто заказывал фотосессию. Лена по доброте душевной еще и уложила ей волосы, так что они выглядели просто растрепанными, что очень Веронике шло.

– Мать, да ты супер! – Виталик развел руками. – В клуб со мной когда пойдешь?

– Может быть, когда-нибудь! – Вероника послала ему воздушный поцелуй и убежала.

К назначенному времени Вероника стояла перед входной дверью старого шестиэтажного дома на улице Некрасова. На двери, как и повсюду в наше время, имелся домофон, и Вероника собиралась уже позвонить в квартиру Воронова, как вдруг заметила, что дверь парадного неплотно прикрыта. Видимо, кто-то из жильцов дома вставил в замок щепку, чтобы он не закрывался. Вероника толкнула дверь и вошла в подъезд.

Лифт не работал, и ей пришлось по лестнице подняться на четвертый этаж, где обитал Воронов.

На двери его квартиры было три звонка, около каждого – табличка с фамилией.

На самой верхней табличке красивым почерком, с росчерками и завитушками, было выведено:

«Д. В. Чумовая».

На второй крупными четкими печатными буквами значилось:

«Григорий Ломакин».

И наконец на самой нижней табличке было напечатано:

«Л. П. Воронов».

«Коммунальная квартира! – сообразила Вероника. – Вот почему он не хотел принимать меня дома!»

Она нажала на нижнюю кнопку, и дверь тотчас же открылась, словно Веронику уже ждали.

Собственно, так оно и было. За дверью стоял высокий мужчина лет сорока, с начинавшими седеть волосами. Лицо у него было приятное, правда, его немного портило какое-то запуганное выражение. Одет он был просто – джинсы, свитер. Все далеко не новое, но аккуратное. И выбрит чисто, хотя подстрижен плохо.

По дороге к Воронову Вероника обдумывала, какую ей избрать линию поведения, и решила, что будет играть роль недалекой общительной оптимистки. Именно такой, на ее взгляд, должна быть корреспондентка заштатной газеты.

– Вы – Леонид Платонович? – жизнерадостно осведомилась она и протянула Воронову руку. – А я – Вероника... думаю, у нас с вами все получится!

Вместо того чтобы ответить ей в таком же оптимистическом ключе и пожать протянутую руку, мужчина испуганно оглянулся, поднес палец к губам и едва слышно проговорил:

– Тише, умоляю вас, тише!

– Что, у вас кто-то болеет? – вполголоса осведомилась девушка.

– Болеет? – удивленно переспросил Воронов. – А, да, можно и так сказать...

С этими словами он схватил Веронику за руку и потащил за собой по коридору. При этом он шел на цыпочках, старался ступать как можно тише и то и дело испуганно оглядывался по сторонам.

Коридор, по которому они шли, был длинным, извилистым и полутемным. Он и изначально был узким, но еще уже его делали расставленные вдоль стен старые шкафы, тумбочки и другие предметы мебели, очевидно, выставленные в коридор за ненадобностью. В промежутках между этими развалинами громоздились какие-то тюки и свертки, на стенах тут и там были развешаны старые ватники, заржавленные тазы и прочие непонятные предметы, опознать назначение которых в темноте Вероника не смогла. Она и не думала, что где-то в городе сохранились еще такие дремучие коммуналки. Хлам-то беречь для чего?

Странности в поведении Воронова ее немного смущали, но она решила подыгрывать ему и, как и он, шла по коридору на цыпочках, стараясь не шуметь. А что – даже интересно, опять же сближает. Рука у ее провожатого была слегка влажной. Да он боится, поняла она. Чего? Темноты?

Внезапно из темного угла ей под ноги выскочил большой угольно-черный кот.

От неожиданности Вероника вскрикнула, шарахнулась и задела висевшие на стене детские санки. Санки сорвались с гвоздя и с чудовищным грохотом упали на пол.

Точнее, на кота. Кот издал душераздирающий вопль, метнулся в сторону, затем стрелой взлетел на шкаф, и оттуда на Веронику посыпались толстые пыльные тома.