Дочери Ганга - Лора Бекитт

– Об удаче здесь можно забыть.

– Как ты сюда попал? А другие люди? Наверняка не по своей воле? Я думал, в нашей стране уже нет рабства!

– Об этом лучше вечером. Кстати, мне бы хотелось знать и твою историю. Ты не похож на остальных.

– Скоро буду похож.

Перерыв закончился быстро, и пришлось снова нырять в сырец. Теперь Аруну было не до разговоров. Он не имел привычки к тяжкому и монотонному труду. День тянулся бесконечно, и Арун не мог представить, что таких дней в его жизни будет еще очень много. Несколько раз его огрели палкой – «за лень». Он все чаще присаживался на край бака, но, завидев надсмотрщика, тут же спрыгивал в жижу.

Наконец раздался удар гонга, означавший временное избавление. Пока Арун ожидал своей очереди напиться, другой бак, с водой для мытья, почти опустел, хотя каждый рабочий выливал на себя не более одного ковша.

Когда Арун зачерпнул жалкие остатки, вместе с водой в ковш попал мусор и… черви. Эту воду уже нельзя было пить, она протухла, и потому ее использовали для мытья. После им позволили надеть набедренные повязки – единственное, чем они могли прикрыть наготу.

Под наблюдением надсмотрщиков рабочие выстроились в колонну и направились к баракам, на ходу жуя испеченные еще утром, а потому успевшие зачерстветь чапати. Арун с наслаждением вдыхал вечерний воздух, пусть и насыщенный опийной пылью, но все-таки не зловонный.

Он ощущал себя грязным, у него не было ни гребня, чтобы расчесать волосы, ни мыльных листьев[74], ни веточки нима[75], чтобы почистить зубы.

В бараке Шанкар подтащил свою циновку к циновке Аруна.

– Долго говорить не будем – здесь дорога́ каждая минута сна.

– Хорошо. Так как ты сюда попал?

– Белые сахибы заставили моего отца подписать контракт о поставке мака на опийную фабрику. Ничего другого сеять не позволяли – за этим следили надсмотрщики. Отцу навязали деньги, и он угодил в кабалу, потому что доходы не покрывали долг: тот все рос и рос. Отец говорил, что он прикован к этой фабрике, что она взяла его в тиски и освобождением может стать только смерть. Он постоянно твердил об этом, и я испугался. А если он покончит с собой? Я – единственный сын в семье, и у меня несколько сестер. Как собрать им на приданое? В конце концов мы решили, что я должен устроиться на фабрику. Думали, так сумеем рассчитаться с долгами.

– Нанявшись сюда, ты сам выбрал, что станешь делать?

– Конечно нет! Здесь есть счетоводы, учетчики, весовщики, но для такой работы у меня не хватало знаний. Чтобы устроиться в охранники или хотя бы в грузчики, надо иметь знакомства на фабрике, а у меня их не было. Потому я и попал в мешалку. Знал бы, что меня ждет, лучше бы утопился в колодце!

– У тебя контракт?

– Да.

– Ты его читал?

– Читать я не умею, да и писать тоже – просто приложил палец. Мне зачитали бумагу, но что там было на самом деле? Короче, я должен провести на фабрике год.

– И давно ты здесь?

– Три месяца. А кажется, будто тысячу лет! Ты-то как сюда угодил? Судя по всему, ты вполне бы справился с другой работой!

Когда Арун закончил рассказ, Шанкар долго молчал. Потом сказал:

– На твоем месте я бы согласился. Я бы согласился на все, лишь бы не попасть на опийную фабрику. Потому что это – ад.

– Она мне так и сказала. Но тогда я еще не знал, каково это на самом деле.

– Стало быть, теперь ты не отказался бы от ее предложения?

– Отказался бы. Теперь – тем более.

Шанкар так удивился, что даже приподнялся на локте.

– Почему?!

– Потому что находиться в руках того, кто допускает все это, – хуже, чем продать себя, свою душу и жизнь самому страшному демону.

– Но ты был бы богат…

– Я бы не был свободен. Ожидая ее смерти, я окончательно потерял бы себя.

– А что ждет тебя здесь? Да это страшнее всякого рабства!

– Бежать нельзя?

– Нет.

– Кто-то пытался?

– Не знаю. Если я сбегу, что будет с моей семьей?

– У меня все наоборот, – сказал Арун. – Если я не вернусь, что станет с Соной?

– Она, наверное, красивая? – с невольной завистью промолвил Шанкар.

– Да. А еще беззащитная. Ты не женат?

– Нет. Я даже ни разу не был с женщиной.

– Мы выберемся отсюда! – с ожесточением произнес Арун. – Ты заплатишь долг, и тебе больше не придется сеять мак! У тебя будет красавица жена и много детей. А я верну себе то, что утратил, и получу все, что хочу получить!

– Кажется, среди нас появился сказочник? – с хриплым смехом произнес сосед справа. – Удивительно, но когда ты говоришь, тебе хочется верить.

– А что еще остается беднякам, кроме надежды на чудо? – заметил Шанкар. – Иногда только и думаешь, что появится какой-нибудь бог и спасет тебя от всего этого!

– Спите, ребята, – вздохнул сосед, – здесь спасает только сон. Я работаю на фабрике пять лет, ничего не покупаю и не имею, а мой долг все растет. И дело не в том, что белые считают лучше нас, а в том, что у них собственный счет.

– Мой долг не оплатишь, – сказал Арун. – Я должен бежать на свободу.

– Свобода наступает только раз или два в году, когда по случаю праздников нам дают немного опиума. Тогда ты способен улететь туда, где нет горя, царит нескончаемый праздник и вечная весна, – произнес все тот же мужчина.

– Если так, тогда лучше смерть, – твердо заявил Арун.

– Но ведь и она не будет легкой!

Эта ночь, как и многие другие, пролетела быстро, словно одно мгновение. Прошло еще сколько-то времени – он точно не знал, потому что здесь минуты и часы незаметно сливались в монотонные дни, пустые и тяжелые.

По утрам Арун едва поднимался на ноги: все тело болело и ломило. Несмотря на это, он всегда старался протиснуться к чану с водой одним из первых, чтобы хотя бы сполоснуть лицо.

Надсмотрщики нещадно подгоняли рабочих палками, поэтому все делалось второпях. Пока они шли к мешалке, Арун пытался осмотреться. Ему было необходимо изучить фабрику, дабы узнать, нет ли здесь хоть какой-то лазейки.

Однажды во время перерыва надсмотрщики решили проучить какого-то мужчину, якобы отлынивавшего от работы. Они усердно охаживали его палками, хотя едва ли он стал бы лучше трудиться после побоев. Остальных заставляли смотреть. Шанкар шепнул Аруну, что время от времени охрана устраивает показательные экзекуции.

В какой-то момент Арун заметил, как от пояса одного из надсмотрщиков что-то отцепилось и шмякнулось в темную жижу, выплескивавшуюся из баков во время работы и покрывавшую пол. Не зная, видел ли это еще кто-нибудь и следят ли за ним, юноша не удержался от соблазна наступить на предмет ногой.

После Арун умудрился наклониться, поднять его и сжать в кулаке. Судя по всему, то был матерчатый кошелек, пропажу которого надсмотрщик непременно обнаружит.