Первая могила справа - Джонс Даринда

— Приютом для детей? — переспросила я.

— Ты мне так ничего и не расскажешь? — уточнил Гаррет, возвращаясь к моему уговору с Хулио Онтиверосом.

— Нет, конечно. В деле Марка Уира замешаны двое подростков, и я считаю, что это как-то связано.

— Возможно… Даже не намекнешь?

Стук в дверь избавил меня от необходимости еще раз повторить «нет». Почему мужчины не понимают слов?

Стучали в боковую дверь, через которую пришел Гаррет.

— Заходи, пап, — крикнула я и повернулась к Своупсу. — Тут есть и парадный выход.

Он безразлично дернул плечом.

Папа не входил. Я встала и подошла к двери.

— Пап, заходи, — сказала я, открывая дверь. Мгновение спустя вся жизнь промелькнула у меня перед глазами, и я поняла про нее кое-что важное.

Жизнь хороша, пока ты жив.

Глава 14

Фу, как неудобно.

Очевидно, эта неделя действительно проходила под девизом «Убей Чарли Дэвидсон». Ну или по меньшей мере «Изуродуй, как бог черепаху».

Я бросила взгляд на гладкий блестящий пистолет, в доказательство смотревший на меня с порога. Наверно, это событие никогда не получит официального признания — так и останется недооцененным, как Хеллоуин или День тезауруса. [15]

Когда я открыла дверь, передо мной на пороге стоял Зик Хершел, муж-садист Рози, и в глазах его сверкала жажда мести. Покосившись на никелированный пистолет в его руке, я почувствовала, как мое сердце дрогнуло, замерло на мгновение, а потом, запинаясь, снова пошло, сначала неуверенно, затем быстрее и быстрее, пока удары не слились в барабанную дробь костяшек домино, которые рушатся одна за другой. Забавно, как останавливается время, когда смерть близка. Не отрывая взгляда от лица Хершела, краем глаза я видела, как напрягаются его мускулы, как палец нажимает курок. Его бесцветные глаза надменно блестели.

Я снова скользнула взглядом по пистолету, заметила, как рванулся вперед боёк, подняла глаза и посмотрела направо… на него. Злой стоял возле Зика Хершела, почти касаясь плащом, и свирепо глядел на него; серебряное лезвие тускло блестело. Потом он обратил всю силу яростного взора на меня. Эффект был, как от ядерного взрыва. На меня обрушилась волна его гнева, сильного и ощутимого, неистового и беспощадного, да так, что перехватило дыхание. В считаные мгновения, за которые можно расщепить атом, Злой перерубил Хершелу позвоночник. Я поняла это, потому что он уже делал так раньше. Но одновременно кончик серебряного лезвия рассек мне бок. Не успела я осознать, что меч меня задел, как Хершел отлетел назад и с такой силой рухнул на дверцы лифта, что грохот потряс все здание. Злой развернулся ко мне; плащ и аура слились в одну волнообразную массу, а меч скрылся в складках плотной черной материи. Тут я поняла, что падаю. Мир устремился мне навстречу; в эту секунду на моей талии сомкнулись руки, и я в первый раз увидела, кто скрывается под капюшоном плаща.

Рейес Александр Фэрроу.

Папа протянул мне стаканчик горячего шоколада. Мы стояли возле бара, прислонившись к его джипу. Папа укутал меня в свою куртку: моя как вещественное доказательство осталась на месте преступления. В его куртке я буквально утонула — что было странно: отец худой как щепка. Рукава свисали до колен. Папа заботливо закатал их по одному, каждый раз перемещая мой стакан с шоколадом в другую руку.

На первом этаже бара со скрипом остановился лифт, и я поняла, что санитары увозят Хершела. Затаив дыхание, я наблюдала, как его вкатывают в машину «скорой» и закрывают двери. Того самого человека, который напал на меня в баре. Того, кто регулярно избивал жену, чтобы держать ее в повиновении. Того, кто с ненавистью во взгляде и яростью в душе навел на меня пистолет. Должно быть, догадался, что жена сбежала от него, дурака, сделал вывод и пришел мне отомстить. А может, выпытать, где Рози.

Теперь он на всю жизнь останется парализованным. Наверно, я должна испытывать угрызения совести. Да и кто бы на моем месте не сожалел о случившемся? Каким надо быть чудовищем, чтобы радоваться чужим страданиям и бедам? Разве я чем-то отличаюсь от Злого? От Рейеса?

У меня снова замерло сердце, когда я осознала, что Злой и Рейес — одно лицо. Одно и то же существо, несущее гибель. Должно быть, то стремительно проносившееся мимо, точно дьявольский Супермен, пятно, которое я замечала, — тоже он. Значит, это пятно, Злой и Рейес — одно. Несвятая троица. Но почему же он так чертовски сексуален?

Я положила руку на ребра, туда, куда вонзилось лезвие его меча, и изумилась: на коже не было ни царапинки, на свитере — ни пятнышка крови. Злой умел наносить раны изнутри. Меня задело, но лишь чуть-чуть, и оценить истинную степень повреждения сможет только МРТ.

По ощущениям, внутреннего кровотечения у меня не было, и я решила пока отложить посещение пункта первой помощи, откуда меня, скорее всего, отправят не к хирургу, а в психушку.

— Вот пуля. — Полицейский в форме протянул дяде Бобу запечатанный пластиковый пакет с уликой. — Она была в западной стене.

Как она там оказалась? Хершел же целился прямо в меня.

Куки в очередной раз высморкалась: она никак не могла смириться с мыслью, что меня чуть не убили. Я похлопала ее по плечу, и меня окатила волна ее тревоги. Куки хотелось отругать меня, попросить впредь быть осторожнее, обнять и не отпускать до следующего дня рождения, но, к ее чести, в присутствии толпы людей в форме моя подруга смогла сдержать чувства. Дядя Боб разговаривал с Гарретом, который, судя по бледному лицу, был в шоке.

Он уложил меня на землю. Рейес. Поймав, он уложил меня на землю, осмотрел, уделив особое внимание тому месту, куда вонзилось острие его меча, и, зарычав, растворился в воздухе прямо у меня на глазах. Я моргнула и обнаружила, что надо мной стоит Гаррет и громким голосом задает вопросы, которых я не понимаю. Рейес исчез, но я чувствовала его всем своим существом. Его отчаяние напитало каждую клетку моего тела, струилось по венам. Я ощущала его запах, вкус и желала его сильнее, чем когда бы то ни было.

— Это ведь уже не первый раз.

Я подняла глаза на папу. Чуть раньше я умоляла его не звонить мачехе. Он нехотя согласился, посетовав, что дома ему за это намылят шею. Но в это мне верилось с трудом.

— Такое уже было, — пояснил он, подойдя вплотную ко мне, — в этом самом доме, где ты теперь живешь. Ты тогда была маленькая.

Папа пытался выудить у меня информацию. Он давно подозревал, что в тот вечер со мной что-то случилось. Именно он тогда расследовал странное нападение на условно освобожденного растлителя малолетних. Папа прав. Это не первый раз. И даже не второй. Похоже, Рейес Фэрроу уже давно был моим ангелом-хранителем.

Не в силах собрать воедино все «зачем» и «почему», я решила пока об этом не думать и заняться тем, что не связано с Рейесом: допить горячий шоколад и унять дрожь в руках.

— Человеку перерубили пополам позвоночник без малейших внешних повреждений. На теле потерпевшего ни синяка, ни царапины. И оба раза ты имеешь к этому какое-то отношение.

Папа вперил в меня испытующий взгляд, надеясь, что я сдамся, расскажу все, что мне известно, и его подозрения подтвердятся. Пожалуй, с того дня я изменилась. Стала чуть более замкнутой, что не очень-то характерно для четырехлетних девочек. Но зачем теперь об этом рассказывать папе? Это только причинит ему боль. Ему вовсе не обязательно знать все о моей жизни. К тому же есть вещи, в которых, пусть тебе уже двадцать семь, невозможно признаться отцу. Даже если бы захотела, я едва ли смогла бы подобрать слова.

— Пап, меня там не было. В тот день, — солгала я сквозь зубы, сжав его руку.

Он отвернулся и закрыл глаза. Его снедало любопытство, но, как я говорила Куки, иногда лучше ничего не знать.

— Это ведь был он? Тот негодяй, который тебя избил? — уточнил дядя Боб.