Лекции по юнговской типологии: Подчиненная функция. Чувствующая функция - Мария-Луиза Франц

Эти маленькие защитные приемы направлены на поддержание привязанности чувства к аффективным корням, потому что все новое, входящее в сознание, обладает потенциалом, заряженным эмоциями в большей степени, чем сама эго-система, иначе это новое нельзя было бы почувствовать и принять. Прежде чем приручить зверя, его нужно поймать. Прежде чем воспитание сможет начаться, должно существовать то, что нуждается в воспитании. Поэтому требуется ответственное отношение человека к чувствам, что бы он ни чувствовал, а не только ответственное отношение к идеалам, указывающим, как человек должен чувствовать. Такое ответственное отношение подвергает проверке идеалы человека: ведь требуется мужество и честность, чтобы принять все, что скажет чувство, после того, как его признают.

Характер человека определяется не содержимым его бессознательного (ведь в каждом из нас есть статистическая доля террориста, убийцы и извращенца), а тем, как он относится к этому содержимому.

Криминальный вывих, составляющий часть каждого комплекса, приводит чувство в состояние шока. Я могу проигнорировать этот шок и просто не почувствовать эту тень своей натуры. Или я могу играть роль социального работника по отношению к своим преступным наклонностям, пытаясь оказать помощь и понять их, или мое эго может выступить в роли судьи или полицейского. Наряду с «террористом», в нас сидит еще и «полисмен», энергично борющийся с любыми признаками насилия и не допускающий взрыва. Когда комплексы констеллируются и намечается серьезная конфронтация, человек способен до бесчувствия забивать их таблетками и вином, или отвлекать их внимание. То, как человек относится к своим антиобщественным и криминальным компонентам бессознательного, показывает его способность использовать свою чувствующую функцию.

Отсюда следует, что чувство требует психологического мужества. Существуют гражданское, физическое и интеллектуальное мужество и мужество души, вступающей в бой с самой собой. Познать содержимое своей души, обнаружить в своих комплексах разрушительные тенденции, испытать распад личности и собственную неполноценность — для этого необходимо немалое мужество.

Психологическое мужество — это мужество сердца; ведь можно рассматривать это качество как проявление эроса, стоящего на защите сердца, охраняющего и его щедрость, и его безрассудство. Мужество чувства по отношению к содержимому души, независимо от того, что оно из себя представляет, реализует оживший миф об Эросе и Психее. Эрос одаряет своей любовью и поддержкой все подавленные компоненты души. Чем больше мы защищаем эрос, тем большую психологическую силу мы приобретаем, демонстрируя тем самым, что эрос подвигает нас не только на утоление своих желаний, но и дает нам мощный жизнеутверждающий импульс. Мужество проявляется в готовности чувствующей функции принять все, что ее настигает.

Воспитание через веру и мужество может саботироваться аналитическим разумом. Мы начинаем анализировать то, что чувствуем, слишком рано пытаясь понять: почему, откуда пришло это чувство, что оно «означает». Затем, вместо того чтобы чувствовать, мы называем то, что чувствуем, проекцией и пытаемся "вернуть ее назад" или передать другому для «обсуждения». Мы делаем все что угодно, не обладая мужеством, которое позволило бы пережить неполноценность своей чувствующей функции.

Поскольку чувство имеет свои «плюсы» и «минусы», принятие его означает, что мы смиряемся также и с его отрицательными чертами: с хитростью, неприязнью, холодностью. Отрицательные чувства и их выражение в равной мере присущи чувствующей функции. Как говорил Руссо, "радости и горести жизни": не одни только радости. Обет, который дают вступающие в брак, точно устанавливает чувственные оценки и признает существование отрицательных чувств: "обещаем быть вместе в горе и в радости".

Вступление в брак обеспечивает нас сосудом для накопления отрицательных чувств любого сорта, в том числе и касающихся самого брака. Хотя мы можем наивно вступать в брак, вдохновленные порывами надежд, желаний и радостей, реальная семейная жизнь приносит плохое настроение, сарказм, угождение, мелочность, скуку и такую массу осложнений, вызванных отрицательными чувствами, что ее можно считать превосходным испытательным полигоном для чувствующей функции. На свете найдется немного мест, где имеется возможность развития длительных вынужденных взаимоотношений: место службы мы меняем, от соседей уезжаем, а любовь часто увядает под порывами холодного ветра. Но брак, кажется, идеально создан для выражения всех видов отрицательных чувств и дифференциации чувствующей функции. Тот факт, что брак, кажется, остается единственным прибежищем, в котором этим чувствам разрешено существовать, где их появление даже ожидается, заставляет задать вопрос: не вынужден ли в наши дни брак нести большую, чем причитающуюся ему долю отрицательных чувств (не имеющих других освященных мест обитания), и подавленных функций (которые нельзя показывать посторонним)? Существует старая шутка о чувстве, которое мужчина старательно накапливает на протяжении целого дня лишь для того, чтобы, придя домой, выплеснуть в жалости к самому себе на членов своего семейства. Из-за того, что в отношениях супругов расцветают отрицательные чувства, брак не может быть «успешным» в старомодном смысле, когда его сравнивали с прекрасным растущим деревом, которое любят и за которым ухаживают. И все же брак может оказаться успешным, если в нем смогут быть пережиты его отрицательные стороны, а чувствующей функции будут созданы условия для ежедневных упражнений. Брак дает чувствующей функции шанс для развития, потому что он, как обезличенный архетипический сосуд, стоит в стороне и гордо возвышается надо всем, что происходит между супругами. Этот сосуд может оказаться западней или клеткой, в которой женщина «задыхается», а мужчина рвется "на волю", но жизненный опыт свидетельствует лишь о прочности этой обезличенной структуры. Обет супружеской верности и преданности не подразумевает исключение подавленной части личности с ее предательскими, разрушающими чувствами; скорее, этот обет означает, что она тоже "вступает в брак", что ее впускают в дом, делят с ней ложе, встречают с доверием, а не с подозрением, давая супругам возможность в браке чувствовать то, что он или она действительно чувствует[12].

Воспитание чувствующей функции может оказаться для чувствующего типа даже более трудным, чем для человека с иной ведущей функцией. В конечном счете, ведущая функция трудно стареет; она представляет спокойную адаптивную систему, которая легко справляется со своими задачами, в то время как новые этапы развития личности обычно сопровождаются разрушением привычного, а в таких ситуациях на первый план имеет шанс выдвинуться подавленная часть личности. Чувство может распространяться на новые сферы жизни, на новых людей, новые интересы, новые занятия, но, если при этом не будет продолжаться дифференциация оценок, они не будут становиться более тонкими и человечными, сама функция не будет развиваться, будет только смещаться фокус ее внимания. Следовательно, чувствующим типам следует почаще приостанавливать действие своей ведущей функции, чтобы дать ей возможность развиваться. Мать чувствует, что ее сын ошибся, взяв в жены негритянку; жена замечает, какое разрушительное влияние оказывает на мужа его лучший друг; муж видит, какой бездарной тратой времени является общественная деятельность его жены. Каждое из этих суждений может привести к активным действиям. Но, приняв в расчет позицию сына, мать имеет возможность открыть для себя новые ценности. Осуждая друга мужа, жена упускает возможность познакомиться с имеющей свои ценности новой областью жизни, в которую ее приведет «недостойное» чувство мужа к его «недостойному» другу.

Функция может развиваться и в направлении, противоречащем ее лучшим оценкам. Это путь порока: Свифт, Бодлер, Пруст показали, какой потенциал развития чувства может быть открыт через извращение чувств, которые общественное мнение считает «хорошими». В обществе, в котором доминируют ценности протестантской религии, отдающие приоритет искренности, простоте и наивности, чувства, извращенные пороком, эстетством, иронией, излишествами, лукавством и другими подобными свойствами, по общему мнению, являются «плохими». Но мы должны постоянно помнить, что наше мнение о том, что представляет собой воспитанная чувствующая функция, убого и сентиментально.

В этом плане чувство может нуждаться в воспитании через ценности, противные общепринятым, например, через ложь. Правда не является только абстрактным принципом; она также отражает реальность конкретной ситуации, в которой играют роль различные ценности. То, что может казаться правдой с точки зрения анализа голых фактов, может оказаться ложью с точки зрения защиты более высоких ценностей или быть верным только в данной ситуации. Родители многое скрывают от своих детей и лгут им, и все же ожидают, что те всегда будут говорить правду. Можно сказать, что есть правда чувства и правда мысли, и иногда они не совпадают. Кроме того, мы имеем классические конфликты между Милосердием и Правосудием, Любовью и Правдой. Психологическая правда обычно двойственна, если не множественна — она имеет много сторон и включает в себя много правд. Гермес, предводитель душ, указывающий путь психологического развития, только появившись на свет, начал свою жизнь с кражи и лжи. Иногда человек обнаруживает, что то посвящение в психическую реальность с ее многослойной правдой проходит через особую ситуацию, в которой он обязан лгать и в которой его чувствующая функция внезапно сталкивается с конфликтами между велениями совести и требованиями психологической правды.