Бакарди и долгая битва за Кубу. Биография идеи - Том Джелтен

Эмилио уехал из Гаваны и больше никогда не возвращался в национальную политику.

Крушение Кубинской Республики Эмилио Бакарди принял куда ближе к сердцу, чем остальные кубинские патриоты. Свободный и независимый кубинский народ был для него священной целью, идеалом, который вдохновлял и поддерживал его в годы изгнания и тюрьмы. Ему было бы легче, если бы во время революционных войн он сражался с оружием в руках, как его сын Эмилито и все бывшие генералы, которые теперь делали себе имя в политике. Их опыт Cuba Libre сводился к тревогам за поставки боеприпасов и провизии для солдат, у них не было ни времени, ни причин идеализировать свою борьбу.

И поскольку особых иллюзий у них не оставалось, крушение идеалов было для них не таким мучительным, как для Эмилио.

Несколько месяцев он переживал разочарование молча, пытаясь понять, что произошло и почему. В феврале 1907 года Леонард Вуд написал ему с Филиппин, где он теперь служил главой колониальной администрации, и спросил, что нового на Кубе. В ответном письме Эмилио говорит, что на плантациях по-прежнему производят сахар и в деревнях все довольно спокойно, но будущее страны в полнейшем тумане. В бедствиях, постигших Кубу, он обвинял в основном Томаса Эстраду Пальму.

Во главе Кубы должен стоять человек, который знает страну и ее народ, и в этом, вероятно, и состоит главный промах президента Эстрады Пальмы. Долгое пребывание в Соединенных Штатах заставило его забыть своих родичей, и когда он пытался ими управлять, то вообще их не знал.

Эмилио было прекрасно известно, что именно Вуд лично выбрал кандидатуру Томаса Эстрады Пальмы на должность кубинского президента — и именно за лояльность к Соединенным Штатам, поэтому в письме содержится упрек в адрес американского генерала, что Эмилио позволял себе нечасто.

Но в апреле 1908 года Эмилио наконец не смог сдерживать гнев на то, что произошло с его страной. Чарльз Магун, которого президент Теодор Рузвельт назначил генерал-губернатором Кубы после интервенции 1906 года, приказал, чтобы все губернаторы провинций и их законодательные советы подали в отставку в рамках подготовки к новым выборам. Мысль о том, что демократически избранные кубинские власти будут вытеснены захватчиками-иностранцами, привела Эмилио в бешенство, и он немедленно написал заметку в местную газету: К моему народу.

Мы сделали очередной шаг назад… Мы ратифицировали собственную некомпетентность. [Мы слышим: ] Губернаторы и члены советов, прекратите работу!!! И это не призыв убрать лишние шестеренки в механизме нашего государства — это было бы шагом к прогрессу. Нет! От нас требуют, чтобы мы объявили всему миру, что лучше склониться перед иностранцем, нежели послушаться брата! Склониться и не выпрямляться, потому что мы не верим в самих себя и в гражданскую сознательность. Мы уверены, что не станем помехой на пути к цивилизации, только если наденем на себя ярмо поработителя.

Эмилио долгие годы восхищался Америкой, но теперь пришел к выводу, что Соединенные Штаты неизбежно будут представлять собой угрозу для маленьких и более слабых соседей — просто потому, что эта страна так огромна, обладает такими экспансионистскими амбициями и от природы любит играть мышцами и подчинять себе окружающих. Не то чтобы Соединенные Штаты вели себя особенно агрессивно — их поведение было типично для всех крупных колониальных держав того времени. В своей заметке Эмилио привел в пример антиимпериалистические воззрения Гильельмо Ферреро, итальянского историка-социалиста тех лет. «Никогда, ни в прошлом, ни в теперь, ни один народ не управлял другим с идеей справедливости, — цитировал Эмилио слова Ферреро. — Он протягивает руку не для того, чтобы другой народ не упал, а лишь для того, чтобы подтолкнуть их еще стремительнее ко дну пропасти». В 1898 году Соединенные Штаты протянули руку Кубе, однако в результате пресекли ее развитие. К этой теме Эмилио вернулся в декабре 1908 года, в письме Карлосу Гарсии, сына Каликсто Гарсии, кубинского генерала, который не вынес оскорбления со стороны американского командования. В этом письме Эмилио говорил об «американском враге, мудром и дальновидном, который долгие годы впутывал нас в хитросплетения заранее продуманного плана».

Однако при этом Эмилио все же несколько лукавил. Он ничуть не меньше прежнего восхищался Соединенными Штатами и симпатизировал американцам, даже тем, кого винил в бедствиях Кубы. Его письмо Леонарду Вуду в марте 1907 года заканчивается приглашением посетить Кубу следующей осенью. Даже в своей антиимпериалистической газетной заметке Эмилио описывал американский народ как «щедрый, великодушный и честный», и они с Эльвирой посылали дочерей учиться в Соединенные Штаты. Однако и он, и другие кубинские патриоты извлекли из интервенции урок: маленькие страны вроде Кубы должны держаться на расстоянии от крупных стран вроде Соединенных Штатов, если хотят сохранить независимость, как и предупреждал Хосе Марти.

В последующие годы Эмилио работал над своими десятитомными «Cronícas de Santiago de Cuba». Родной город казался ему более чистым воплощением кубинского народа, чья история в целом оказалась такой трагической. Он ненадолго вернулся в политическую жизнь в 1916 году, однако баллотировался всего лишь в городской совет Сантьяго. На сей раз он избирался от Либеральной партии. Когда один молодой писатель спросил его, почему он сменил партию, Эмилио ответил, что теперь она не имеет значения. «Единственная моя принадлежность — santiaguero», — сказал он. Но и здесь его ждали разочарования. После того как первое собрание совета было отмечено разногласиями между сторонниками разных партий, Эмилио объявил, что немедленно подает в отставку. Остаток жизни он посвятил писательскому труду и семейному производству рома «Бакарди».

Глава восьмая

Ром, который прославил Кубу

За первое десятилетие двадцатого века слова «Cuba Libre» из идеи превратились в название коктейля. Как патриоты, Бакарди были крайне разочарованы, что мечта о подлинно свободной Кубе потерпела такое фиаско. Как производители рома, они еще совсем недавно не могли себе представить, какие великолепные перспективы откроются перед ними в эти годы благодаря популярности новых коктейлей на основе рома – наподобие все того же коктейля «Cuba Libre». Американские солдаты, дельцы, туристы, ставшие постоянными клиентами баров и ночных клубов от Гаваны до Сантьяго, обнаружили, что белый кубинский ром, смешанный с чем угодно, — это новое слово в концепции алкогольного напитка. Американские фирмы поставляли машинки для изготовления льда и кока-колу — и эпоха коктейлей началась.