Горячий пепел (сборник) - Всеволод Овчинников

Японцы часто повторяют поговорку: «Горы и море теснят рисовода». Да, обжитая Япония – это клочки полей, селения, зажатые между горами и морем. На месте, где положено быть распаханным долинам, на месте предгорий, где должны лепиться человеческие жилища,– всюду видишь лишь голубовато-зеленую воду заливов.

Перемешав здесь горы и воды, природа порадовала художника, но не позаботилась о земледельце. Жителей полуострова Сима издавна кормит не столько земля, сколько море.

Любое селение – это рыбачий порт, где за волноломом покачиваются сейнеры и рядом развешаны на шестах неправдоподобно яркие нейлоновые сети: ультрамариновые для макрелей и алые для омаров. Каждую весну, как только расцветает сакура, мужчины уходят на утлых суденышках к южной оконечности Японских островов. Там, у Кагосимы, они встречают косяки макрелей и вплоть до осени преследуют эту рыбу, двигаясь обратно вдоль Тихоокеанского побережья Японии.

Даже женский труд связан здесь с морем. Прислушаешься – какой-то странный посвист разносится над дремлющими лагунами. Нет, это не птицы. Вон вдали, возле плавающей кадушки, вынырнула и опять скрылась человеческая голова. Это ныряльщицы за раковинами и другой съедобной живностью. Их называют ама – морские девы.

Умение находиться под водой по сорок-восемьдесят секунд приходит после многолетней тренировки. Главное – правильно поставить дыхание, очень осторожно брать воздух после бесконечных секунд, проведенных на дне. Морские девы делают вдох только ртом, почти не разжимая губ. Так и родится их посвист, прозванный «песней моря».

Колышутся водоросли, порхают стаи быстрых рыб, и среди них в сумрачной глубине ищут женщины свою добычу.

Протарахтит где-то вдали моторка, словно трактор на отдаленной ниве, и снова тишину над заливом нарушает лишь посвист морских дев – странный, берущий за душу звук.

Почему же подводным промыслом заняты именно женщины? Говорят, что их жировые ткани лучше защищают от холода. Может быть, это и так, но главная причина – вынужденное разделение труда, которое веками складывалось в приморских селениях.

Океан требовал мужской работы – рыбаки порой оставляли дом чуть ли не на полгода. Забота о детях, о домашнем хозяйстве целиком ложилась на женщин. Им приходилось искать пропитание где-то поблизости. И они отправлялись на дно внутренних заливов, так же как у нас уходят в лес по грибы или ягоды.

Сын торговца лапшой

Ремесло ама существует в Японии с незапамятных времен. О морских девах упоминают древнейшие исторические записи. Художник Утамаро (1753—1806), прославленный создатель галереи женских образов старой Японии, посвятил им картину «Ныряльщицы за аваби».

Аваби – это большая одностворчатая раковина с мясистым моллюском, который считается изысканным лакомством и, стало быть, самой желанной добычей.

Но если бы морские девы так же старательно собирали и несъедобные мелкие двустворчатые ракушки акоя, Япония могла бы стать в мировой торговле страной жемчуга не в XX, а, возможно, еще в XVI веке.

Появившиеся в ту пору в Нагасаки первые португальские и голландские мореплаватели были разочарованы. Вместо описанных Марко Поло золотых крыш и усыпанных перлами нарядов они увидели край суровых воинских нравов. Непонятная страна к тому же оставалась закрытой, не допуская иностранцев никуда, кроме Нагасаки.

Лишь три века спустя, когда Япония вынуждена была покончить с затворничеством и распахнуть свои двери перед внешним миром, когда из феодальных пут вырвалась коммерция, когда тяга к приобретению сокровищ, которыми дотоле владели лишь монархи, охватила буржуазию,– именно тогда волна стремительных перемен в вековом укладе вознесла человека, ставшего основателем жемчуговодства.

Кокити Микимото родился на полуострове Сима в семье торговца лапшой. Как старший сын, он должен был унаследовать дело отца и в прежние времена вряд ли осмелился бы думать о чем-либо ином. Но юность Микимото совпала с эпохой, когда сколачивало капиталы первое поколение японских Артамоновых.

Двадцатилетний Микимото пешком совершил путешествие в Токио. Больше всего в столице поразила его дороговизна жемчужин. Даже самые низкосортные из них пользовались спросом у китайских купцов если не для украшений, то для изготовления лекарств.

Вернувшись в родные места, Микимото стал не только торговцем лапшой, но и скупщиком добычи морских дев: омаров и съедобных раковин, в которых нередко попадались перлы.

По мере того как вся эта морская живность проходила через руки Микимото, он убедился, что жемчужины самой правильной формы и наибольшей лучистости вызревают не в крупных перламутровых аваби, а в невзрачных двустворчатых акоя.

В 1898 году тридцатилетний Микимото встретился с биологом Мидзукури и впервые услышал от него научное объяснение причин, ведущих к зарождению перла в устрице.

– Пробовал ли кто-нибудь применить здесь человеческие руки?– сразу же спросил Микимото.

– Если ввести подходящий инородный предмет внутрь моллюска, не убив его при этом, а затем вернуть раковину на несколько лет в море, в ней должна бы образоваться жемчужина. Однако до сих пор никому еще не удавалось осуществить этого на практике,– ответил ученый.

С тех пор идея выращивать жемчужины на подводных плантациях уже не оставляла Микимото. Девятнадцать лет его опыты оставались безуспешными. Среди земляков уже пошли разговоры, что упрямец рехнулся, добиваясь невозможного. Но в 1907 году Микимото наконец вырастил сферический перл, введя в тело акоя кусочек перламутра, обернутый живой тканью другой устрицы.

Главной рабочей силой в этих опытах были морские девы. Ныряльщицы добывали нужное число акоя, рядами раскладывали оперированные раковины по дну тихих бухт и ухаживали за подводными нивами.

Получив наконец первые сферические жемчужины, Микимото резко расширил промыслы. Но набирать нужное число ныряльщиц для обработки плантаций на дне становилось все труднее. Тогда он стал помещать раковины в проволочные корзины, подвязанные к плотам из деревянных жердей. Это позволило ухаживать за устрицами с поверхности воды.

Подводные пастухи – ныряльщицы с тех пор остались на промыслах лишь в роли поставщиков акоя. Тем не менее в рассказе о том, как был раскрыт секрет жемчужной раковины, ама остаются одним из главных действующих лиц. Ведь не будь в Японии ремесла морских дев, не было бы и Микимото…

Из летописей и легенд

Жемчуг был первым из драгоценных украшений, известных людям. Самые ранние поселения первобытных племен появились в устьях больших рек, на берегах морских заливов. Сбор водорослей и раковин был ведь более древним занятием, чем охота и рыболовство. Когда наш далекий предок вдруг обнаруживал в невзрачном теле устрицы лучистый, сверкающий перл, сокровище это казалось ему порождением неких сверхъестественных сил.

Упоминания о жемчуге появились в летописях и легендах с незапамятных времен. Уже в трудах древнего историка Плиния можно прочитать о случае, происшедшем будто бы на пиру египетской царицы Клеопатры. Среди ее сокровищ больше всего славились в ту пору серьги из двух огромных грушевидных жемчужин. Желая поразить римского императора Антония, Клеопатра на его глазах растворила одну из жемчужин в кубке с вином и выпила эту бесценную чашу за здоровье гостя. (Правда, специалисты утверждают, что столь крупная жемчужина могла бы раствориться не быстрее чем за двое суток, да и то не в вине, а в уксусе.)

Эксцентричную выходку царицы Клеопатры отнюдь нельзя считать первым письменным упоминанием о жемчуге. Есть исторические записи о том, что жители Древнего Вавилона добывали жемчуг в Персидском заливе двадцать семь веков назад.

Но еще более ранние упоминания о перлах содержат «Веды» – священные книги Древней Индии. Там рассказывается, что при торжественном посвящении в брамины человеку вешали на шею жемчужину как талисман, защищающий от всех зол. В сверхъестественную силу жемчуга верили и древнеиндийские воины, украшая им свои щиты.

Очень давно знали о жемчуге и китайцы. Древняя книга «Эръя» рассказывает, что жемчуг был главным из приношений, которые получал легендарный император Юй, правивший сорок два века тому назад. Есть, однако, еще более надежное доказательство, что именно перл считался у древних китайцев наивысшей драгоценностью. Об этом свидетельствуют иероглифы. Знак «Юй», который встречается в самых ранних письменных памятниках и означает «сокровище», «драгоценный камень», образуется путем добавления точки к иероглифу «Ван», то есть «повелитель», «владыка». Понятие «драгоценность», таким образом, графически выражалось как «шарик, принадлежащий повелителю».

Именно перлы положили начало традиции, которая сложилась у китайцев, а затем перешла и в Японию, – придавать форму жемчужины всем другим драгоценным камням. Ранг каждого сановника обозначался шариком на его головном уборе. Такие шарики вытачивали из нефрита, из бирюзы, из коралла, и, разумеется, высшим среди всех них считался шарик жемчужный.