Россия и становление сербской государственности. 1812–1856 - Елена Кудрявцева

Главным в документе Чарторыйского было следующее утверждение: «Сербия должна выработать себе план на будущее», что, по его мнению, прежде всего подразумевало консолидацию славянских народов, находившихся под властью Австрии и Турции, вокруг единого центра – Сербии[429]. Некоторым народам, по мнению Чарторыйского, должна принадлежать приоритетная роль в объединительном движении: «Болгары, боснийцы и герцеговинцы должны быть предметом наибольшего внимания со стороны Сербии»[430].

Таким образом, «Советы» содержали план объединения южнославянских народов. Петрониевич писал Чарторыйскому в Париж о желательности создания «иллирийско-болгаро-сербской державы». При этом речь не шла лишь об объединении разобщенного сербского народа, вопрос ставился намного шире – о создании на Балканах сильного и независимого южнославянского государства. Распад Османской империи был, по мнению вождя польской эмиграции, предрешен. Но если погибнет Турция, то не будет и Сербии – вот почему ее государственные деятели должны заботиться о получении дальнейших уступок от Порты, присоединении Черногории и получении выхода к адриатическому побережью.

Вся польская эмиграция занимала резко негативную позицию по отношению к России. Польские политические деятели были убеждены в том, что ее покровительство, оказываемое Сербии, способно принести лишь вред княжеству, поскольку легко подлежит трансформации в господство. Что касается Австрии, то ей можно верить еще меньше, чем России, она никогда не упустит возможности захватить сербские территории. Представители польской эмиграции в Сербии ориентировали ее правительство на западных союзников, каковыми, по их мнению, являлись Франция и Англия.

«План» Заха базировался на сходных внешнеполитических расчетах: поскольку после распада Турции на ее территориях воцарятся Россия и Австрия, такому развитию событий должны воспрепятствовать страны, в этом крайне не заинтересованные, – Франция и Англия. Опираясь на помощь этих западных держав, Сербия должна добиваться все больших уступок от Порты. Мирный вариант завоевания независимости, предлагаемый Чарторыйским, кажется Заху нереальным. Он больше верит в революционный исход дела, и именно это становится главным отличием его «Плана»[431]. В основе всего документа лежат отношения Сербии с остальными южными славянами Балкан. Поскольку именно Сербия первой начала борьбу с Турцией, ей должна принадлежать главенствующая роль в союзе с другими славянскими народами, проживающими в Боснии, Герцеговине, Черногории и Северной Албании. Отметим, что оба польских документа подразумевали создание на Балканах единого южнославянского государства, способного противостоять захватническим планам держав.

В. Чубрилович признает, что оба разработчика внешнеполитической программы Сербии вполне верно сумели оценить общую расстановку политических сил в Европе и их позицию по Восточному вопросу в целом. Автор подчеркивает, что именно деятельность польских агентов в Белграде и Константинополе вовлекла Сербию в закулисную политическую игру европейских государств на Балканах[432]. В то же время вожди польской эмиграции последовательно проводили политику возможно большего удаления Сербии от России, формировали в умах сербских государственных деятелей «образ врага» в лице некогда покровительствующей державы. По отношению к Турции поляки занимали вполне лояльную позицию – они советовали сербам подчиняться турецким властям. Представленные ими планы предусматривали постепенное расширение прав Сербии, обретение свободы путем «откалывания от Турции по кусочку». Таким образом, именно польские вожди сформировали план реального и постепенного разрушения Османской империи. В его основу был положен не раздел Турции на зоны влияния, где ведущая роль могла достаться их заклятым врагам, а создание на балканских просторах единого славянского государства. Оно должно было стать противовесом русско-австрийскому влиянию в регионе и проводить самостоятельную политику, опираясь на западноевропейских партнеров. Таким образом, поляки, получившие приют и поддержку в Турции после подавления восстания 1830–1831 гг., проживавшие на ее территории и зачастую принимавшие мусульманство, реально выступали идеологами разрушения этой империи, разрабатывая планы воссоединения славян и выполняя роль советников при сербских политических деятелях.

Начиная подготовку «Начертания», Гарашанин уже имел опыт совместной с Захом работы по составлению «Плана». Некоторые его положения вошли в «Начертание» практически без изменений, другие подверглись существенной корректировке или исчезли совсем. «Начертание» явилось первой программой внешней и национальной политики Сербии. Объединение славян мыслилось как непременное условие их независимого существования и способ защиты их государственности. По мнению М. Экмечича, документ не был плодом мысли ни Гарашанина, ни Заха, ни Чарторыйского, будучи своеобразной квинтэссенцией внешнеполитиче ской доктрины Сербского княжества, пытавшегося сохранить свой суверенитет от любых внешних посягательств[433]. Основы «Начертания» заложены всем ходом освободительного движения в Сербии, являясь логическим продолжением развития идеи национального возрождения.

В целом «Начертание» носило ярко выраженную антиавстрийскую и антирусскую направленность. Реализация заложенных в нем принципов должна была послужить ограничению расширения русского влияния между южными славянами[434]. Внешнеполитическая программа такого рода могла бы получить поддержку Англии и Франции. В то же время Гарашанин, будучи хорошо знакомым с прорусскими настроениями народных масс и не отвергавший заслуг России в возрождении сербской государственности, должен был признать перспективность именно русско-сербского сотрудничества. Непременным условием продолжения дружественных отношений с Россией он считал безусловный отказ ее правительства от языка диктата и полное признание всех требований, выдвигаемых княжеством. В прочности именно такого союза Гарашанин не сомневался, как и не сомневался в его нереальности в связи с невозможностью для России отказаться от принятой на себя роли[435]. По мнению сербского политика, Россия никогда не согласилась бы на создание славянской державы, поскольку в этом случае потеряла бы возможность захвата Константинополя – «что является ее любимым планом от Петра Великого». Следовательно, «только Австрия и Россия могут радеть о разделении Турецкой империи»[436].

Наиболее важный аспект «Начертания» – это принцип объединения южнославянских народов в одно независимое государство. Сербия – естественная покровительница всех турецких славян и должна стать центром всеславянского движения на Балканах. Новая держава могла бы объединить Болгарию, Боснию, Герцеговину, Черногорию, Северную Албанию, Славонию, Хорватию и Далмацию и возродить таким образом «Душаново царство» по образцу государства Стефана Душана, сумевшего объединить под своей властью балканские земли в XIV в.

Рассматривая «Начертание», следует уделить внимание выяснению характера того государства, которое планировалось создать, или воссоздать, на Балканах. Ряд историков решительно называют «Начертание» великосербской и великодержавной программой. Так, Чубрилович называет план Гарашанина великосербским на том основании, что он предполагал главенствующую роль сербской династии в государстве, объединяющем черногорцев, хорватов, болгар, боснийцев, далматинцев, жителей Северной Албании (в тексте нет упоминания о том, что это должны быть исключительно албанские сербы). Кроме того, в «Начертании» нигде не говорится о «югославянах» или «южных славянах». Интересное замечание относительно термина «великосербский» имеется в книге К. В. Никифорова «Сербия в середине XIX в. Начало деятельности по объединению сербских земель». Он пишет, что сам термин, возникший по аналогии с Великороссией или Великобританией, еще не несет в себе отрицательного, шовинистического содержания, а лишь свидетельствует о растущем национальном сознании народа и может быть равнозначен определению «сербский»[437]. Солидаризируясь с данной точкой зрения, хотелось бы подчеркнуть, что «Начертание», даже обходясь без упоминания югославян, содержит специальный раздел, в котором говорится о задачах по объединению южнославянских земель и намечаются конкретные меры по описанию краев, выявлению их людского и военного потенциала, привлечению славянского населения этих земель к получению образования в Сербии[438]. Таким образом, речь фактически шла о провинциях, населенных южными славянами. Особо оговаривался вопрос вероисповедания: провозглашалась полная его свобода. Общая «народная политика» должна была объединить «восточноправославных» и «римско-католических» славян[439].