Солмо - Андрей Алексеевич Панченко

— Всё, — выдохнула Кира, — готово… Мы его взяли.

— Взяли, — согласился я. — Но рано радоваться. Нам нужен Заг.

Я взглянул на место взрыва.

Туда смотреть было тяжело — будто глядишь на воронку от авиабомбы, зная, что там лежит твой друг.

— Ищем! Симбиотам, сканирование, — приказал я. — Ищем всё, что могло уцелеть: биоостатки, нити симбиота, остатки оборудования и оружия. Мы не оставим тут ничего!

«Запрос принят… — Мой симбиот ещё полностью не восстановился, и реагировал на мои приказы с запозданием — Анализ… Обнаружение: фрагментированные сигнатуры комплекса носителя „Заг“. Состояние: нестабильно-активное».

— Он жив⁈ — выдохнула Кира.

«Вероятность функционирования симбиота — 12 процентов. Носителя — ниже. Но ненулевая».

Нашел его Баха. Мы ковырялись в обломках магистрали, но на саму воронку не обращали внимания. От взрыва Зага должно было как минимум отбросить в сторону, так что искать тело там мне казалось бесперспективным, однако именно в ней инженер и обнаружил то что осталось от моего друга.

— Смотрите. — Баха стоял на коленях у обугленной впадины. Он осторожно убрал лезвием обломок. — Тут… это его симбиот. Или его то, что от него осталось.

И правда — между расплавленными слоями материала виднелся сгусток серой, полупрозрачной биомассы. Он пульсировал. Слабо. Едва заметно. Но жил. На скафандр это больше не было похоже, да и размеры… Он был меньше метра в длину!

И внутри… Я увидел бронепластину. Плечевую. От скафандра Зага.

— Аккуратно! — рявкнула Кира, когда Баха попытался сдвинуть кусок. — Не дай бог еще больше повредишь симбиота…

«Анализ данных… — заговорил со мной мой собственный пассажир. — Уцелевшая структура симбиотического комплекса удерживает носителя на минимальном уровне жизнеподдержания. Происходит глубокое подавление нейроактивности».

— Он… спит? — спросила Кира.

— Он в коме, но пока держится, — ответил я. — Разница большая. Но это хорошие новости. Наши медицинские капсулы на линкоре из таких обрубков нормального человека собирают за неделю. Я и сам, как ты помнишь в таком же состоянии несколько раз был, и ничего, живой и со всеми конечностями. Только вот он, как и мы все теперь не совсем человек… Ладно, даже если он сейчас перестанет подавать признаки жизни, у нас будет несколько часов чтобы доставить его на «Землю» и передать в медотсек, там его реанимируют, я надеюсь.

Мы работали минут двадцать. Осторожно. Пласт за пластом. Словно вытаскивали человека из-под обрушившейся шахты. В конце концов мы расчистили пространство вокруг странного кокона, в который превратились Заг и его симбиот.

Я выдохнул, прикидывая как нам его теперь транспортировать из лабиринта коридоров, камер и уровней захваченного корабля.

— Забираем, — сказал я. — Сейчас же. К чёрту узел. К чёрту всё. Работаем на эвакуацию.

— Командир, — Кира подползла ближе к телу Зага, — он же… он это сделал, чтобы мы выжили.

— Я знаю, — тихо сказал я. — Поэтому он вернётся. Я это ему обещал.

Баха аккуратно сформировал на спине своего скафандра что-то вроде корзины, нести останки нашего товарища придётся ему. Если мы встретим недобитых защитников узла, я и Кира должны быть готовы к бою. Мы уложили Зага туда, так, словно укладывали раненого брата. Симбиот Зага даже попытался поднять слабое поле — видно, хотел защитить носителя, но был слишком измотан.

— Тише, старик, — сказал я. — Теперь мы тебя донесём.

Когда мы двинулись обратно по разрушенному коридору, я слышал, как узел тихо потрескивал за нашей спиной, умирая.

Мы уходили. У нас теперь была другая задача. Узел захвачен. Заг — найден. Жив. В коме. А у меня впереди — разговор с медиками о том, что мы снова приволокли полумёртвого товарища, которого придётся вытаскивать из-за грани. И самое главное, как его вытаскивать. Позволит ли симбиот провести медицинские процедуры, не воспримет ли он это как покушение на жизнь носителя? Вопросов, которые предстояло решить — выше крыши небоскрёба! Но главное — мы не потеряли его. И я не позволю симбиоту, планете или грёбаному узлу забрать его обратно.

Дорога назад оказалась совсем не такой, как путь сюда. Во-первых, потому что теперь мы тащили с собой Зага. Во-вторых, потому что корабль умирал.

Не сразу, без красивых взрывов и фейерверков — наоборот, как старый зверь, которому сломали позвоночник, но сердце ещё какое-то время продолжает упрямо гонять кровь по развалившемуся телу. Стены подрагивали, свет то вспыхивал, то гас, пол местами поднимался, затем оседал. Материал конструкций медленно перетекал, пытаясь собрать хоть какие-то целые контуры.

— Мне это не нравится, — пробурчал Баха, когда очередной участок пола под нашими ногами дрогнул и пошёл рябью. — Это не просто посмертные судороги. Он пытается перестроиться.

— Да хоть пусть в дулю свернётся, — отозвалась Кира, проверяя крепление «корзины» за спиной инженера. — Лишь бы нам дорогу не перекрыл. Командир, какой маршрут?

Я открыл тактическую схему, которую симбиот с трудом собирал по обрывкам данных.

«Глобальная карта внутренних структур искажена, –сообщил он. — Основные ориентиры: магистрали, векторы поля, участки обесточивания. Рекомендация: движение к внешнему контуру по линии минимального сопротивления».

— Прекрасно, — вздохнул я. — Идём к внешнему контуру по линии минимального сопротивления. То есть туда, где нас, возможно, не попытаются размолоть в фарш. По крайней мере сразу.

— То есть ты не знаешь, куда идти, — резюмировала Кира.

— Зато честно, — отозвался я. — Двигаемся вдоль магистрали, пока поле ещё хоть как-то читается. Нам нужно к внешним секциям. Там либо найдём стыковочный шлюз, либо пробьёмся к месту, где мы входили.

— Если его не зарастило, — добавил Баха. — И если наш «зомби» ещё жив.

Эта мысль неприятно кольнула. Про биотехноид я умудрился на какое-то время забыть. Оставили его, как верного пса, у входа, а сами полезли в логово. Если корабль ещё не умер окончательно, он вполне мог попытаться переработать нашего «пса» в удобрение.

— Проверим, когда выберемся, — отрезал я, больше себе, чем им. — Шевелимся.

Первое время корабль нас почти не трогал.

Либо узел был слишком сильно повреждён, либо остаточные системы были заняты тем, что вообще не развалиться в ноль. Мы шли по коридорам, то расширяющимся, то сжимающимся, местами провалившимся на уровень ниже. Приходилось обходить провалы, перебираться через разжиженный материал пола, который лениво пытался затянуться обратно.

— Чувствую себя лейкоцитом, — буркнула Кира в очередной раз, перепрыгивая через живую, шевелящуюся лужу.