Золушка для снежного лорда - Ева Никольская

Доедая хрустящую корзиночку с белковым кремом, я предавалась своим мечтам, не замечая ничего вокруг, и поэтому не сразу поняла, что происходит неладное. Да и что может быть странного в невысокой щупленькой девчушке, выскочившей из дверей корпуса с зеленой черепицей? Разве что ее перепуганный вид, отчаянно брыкающаяся книжка, зажатая в узких ладошках, и фиолетовые разводы на изумрудной мантии. Перепрыгивая через ступени, адептка бросилась наутек, а следом за ней из здания выбежали два парня в такого же цвета балахонах и, испуганно оглянувшись на захлопнувшиеся створки, тоже кинулись прочь.

— У травников опять чепэ на практике? — спросил кто-то за моей спиной, но я не обернулась, удивленно глядя на крыльцо, на которое выкатилось… что-то странное. Во-первых, оно было зеленое, будто свежая листва, во-вторых, ломаное, словно из длинного стебля кто-то пытался вылепить некое подобие шара, в-третьих, у него была длинная зубастая пасть, издали похожая на бутон крупного цветка.

— А-а-а, бикаслус![16] — воскликнула девчонка из компании, что сидела за одним из столиков, после чего последовал звук слаженно отодвигающихся стульев и топот множества ног. Растерянно обернувшись, я увидела опустевшее летнее кафе, стену столовой и окна, за которыми стояли ребята и отчаянно жестикулировали… мне?

— Беги, дура, чего расселась?! — донеслось со стороны пешеходной дорожки, по которой неслась адептка с книжкой. Снова повернув голову, я увидела, как ненормально активный фолиант цапнул ее за руку, и, прошипев какие-то ругательства, девчонка выронила свою кусачую ношу. Пролетев по инерции еще несколько шагов, обладательница изумрудной формы с лиловыми пятнами остановилась, обернулась, но, обнаружив подкатившегося к книге бикаслуса, снова дала деру. А зеленое не пойми что, подхватив крючковатыми веточками строптивый томик, радостно покатилось дальше. То есть аккурат на меня, так как стол, за которым я сидела, стоял как раз напротив входа в кафе.

— Да беги же ты-ы-ы! — кричал кто-то, но я не шевелилась, глядя широко распахнутыми глазами на раскрытую пасть зеленого монстра, которая громко щелкнула возле самого моего носа, когда разогнувшееся создание запрыгнуло на меня, обхватив острыми ветками все, до чего дотянулось.

— 3-здравствуй, — заикаясь, поприветствовала я бикаслуса.

— Сла-слу-с-с-сла-с, — прошипела в ответ зубастая пасть, дыхнув на меня сильным цветочным ароматом, а на груди недовольно завозилась зажатая нашими… хм… телами книга.

Полчаса спустя…

Из корпуса с желтой крышей Гидеон вышел в мрачно-задумчивом настроении. Закравшееся в его голову подозрение подтвердилось словами демонолога, хотя милорд Обри, посвятивший всю свою жизнь изучению обитателей изнанки, судить о них мог только по результатам жизнедеятельности, так как кукловодов, отправлявших в мир Алина монстров, никто никогда не видел. Раньше все были уверены, что эти уродливые чудища, готовые разорвать любого, вставшего у них на пути, — и есть демоны. Но чем сложнее становилось магическое плетение переходов, тем больше сомнений вызывала эта простая версия.

Кто-то руководил агрессивными тварями, направлял их, натравливал на стражей, мешавших установить надежный портал. И этого кого-то за последние века так никто ни разу и не видел. И все же у милорда была своя теория насчет таинственных врагов Триалина, их мира и некоторых особенностей. Например, таких, которые меняют людей. И Рид, рассказавший старику свою историю, лишь утвердил его в этой мысли. Изнанка каким-то непостижимым образом оставила на страже след, вычислить который было не под силу целителям. Что-то темное поселилось в Гидеоне.

Оно вытаскивало на поверхность те эмоции, которые он привык скрывать, нашептывало ему, что он не должен притворяться, прятать свою истинную сущность и пытаться входить в положение окружающих. Что ему необязательно терпеть то, что не нравится, и, напротив, необходимо добиваться желаемого любой ценой, невзирая на мнения окружающих. Эгоизм, раздражительность, властность… не то чтобы этих черт в мужчине совсем уж не было, но раньше они не пытались перебить все остальные.

Первой ласточкой стало бешенство, в которое Рид впал после общения с Клотильдой. Синеглазка пробуждала в нем слишком уж странный коктейль чувств: от восхищения, граничившего с желанием обладать ее телом, до брезгливости, вызванной откровенными попытками шустрой леди поймать его в свои сети. Прежний Гидеон отнесся бы к ее стараниям снисходительно, продолжая выдерживать привычную дистанцию между хозяином и прислугой. Нынешний — готов был разнести в щепки комнату, стремясь выкинуть из головы образ охотницы за богатым мужем. Но, списав свою ненормальную реакцию на усталость и магическое истощение, страж временно забыл о ней, встретив на горном уступе Гертруду.

Вторая вспышка раздражения накрыла его в замке Азара, когда целитель осматривал спящую фею, а Ирма привычно начала ластиться к сослуживцу, предлагая приятно провести ближайшие полчаса в пустой палате. Раньше бы он, возможно, не отказался от дружеского секса, как она это называла, со своей напарницей. Но в этот раз все было иначе. Гидеон ее не просто не хотел — она стала ему неприятна как любовница. И простое, казалось бы, поглаживание пальцев по шее или скольжение влажных губ по щеке вызывало сильное отторжение. Однако обижать женщину, с которой бок о бок работал уже пять лет, лорд не хотел. Так что списал все на плохое самочувствие и порекомендовал Ирме, зная о ее раскованном образе жизни, найти кого-то другого для любовных утех.

Отказывал он ей и раньше, поэтому стражница не придала этому большого значения. А вот Рид, наоборот, серьезно задумался над изменениями, происходящими с ним. Последней каплей, доказавшей, что несколько секунд в темном мире изнанки не прошли бесследно, стало появление синеокой красотки у бассейна, куда обычно заходил только банщик, приносивший хозяину полотенце и необходимые купальные принадлежности. Представ обнаженным перед разряженной по последней моде леди, которая, хоть и пыталась строить из себя «робкую лань», на деле оценивающе рассматривала его из-под кокетливо трепещущих ресниц, лорд окончательно потерял терпение и накричал на девушку, словно она сотворила что-то ужасное. Впрочем, ничего хорошего эта «краса неземная» тоже не сделала. Так что заслужила!

Поймав за хвост последнюю мысль, подтверждающую, что поведение стража абсолютно нормально, именно так он и должен поступать впредь, Рид мысленно взвыл. Он менялся… стремительно и неотвратимо, и чем глубже были эти изменения, тем естественнее они ему казались. Но хуже было другое: былая сдержанность в новом свете его восприятия походила на лицемерие, а привычное спокойствие — на желание закрыться от всех в своей «скорлупе». И самое паршивое, что фея, сладко сопевшая ему в шею, когда он нес девушку на руках в лазарет, умудрилась растревожить чувства настолько, что он постоянно о ней думал. И ее — это нежное, наивное создание — желал куда больше, чем божественно прекрасную Клотильду. Но разве было у него право срывать хрупкий «цветок», когда душа с каждым часом все больше соответствовала лицу?