Вьюга - Маргит Сандему

Все время она чувствовала, что мужчина справа крутится подле нее, имея самые неприглядные намерения.

– Не смотри направо, Виллему, – пробормотал Эльдар.

– Я знаю. Это ничего не значит, – ответила она утомленно.

– Ты на самом деле мало чем напоминаешь девчонку, – согласился он.

Это наполнило ее гордостью.

Они встали и снова обратились к Йенсу. Он оказался сразу за ними, помещение-то было маленьким.

– Перестань, – сказал Йенс, повернувшись к мужчине справа. – Здесь дамы. Йенс наклонился к ним.

– Он не совсем в своем уме, – сказал он. – Это Малте Тубренн. Думает, что все ему дозволено, так как владеет этим поместьем.

– Сын хозяина? – недоверчиво произнес Эльдар.

– Да.

– Боже мой! Какой ужас! – тихо прошептал Эльдар. Виллему была с ним полностью согласна.

– Они разумные существа? – спросила она Эльдара, ибо волнение железной рукой сжимало ее сердце.

– Разума у них еще достаточно, иначе хозяин не имел бы от них никакой пользы, – ответил тот. – Если ими руководят, они могут выполнить любые работы. Но его собственный сын! У меня это вызывает отвращение, тошноту.

– Ты в этом не одинок. Не говори мне больше о скорби! Теперь я знаю, как это чувствует человек!

– Тебе не кажется, что они могут рассказать о нас?

– Не думаю. Они просто ничего не поняли. А вот Йенс…

Эльдар повернулся к нему.

– Запомни: ты ничего не должен говорить о нас, о том, что мы были здесь. И о том, что мы придем еще. Тогда вам всем будет оказана помощь.

Йенс энергично кивнул головой.

– Ты скоро придешь?

– Да, очень скоро. Не сегодня, но скоро. Не говори никому ничего.

– Конечно. Ничего не скажу.

Виллему все время была напряжена, словно струна, чувствовала, что больше не сможет выдержать.

В течение столь короткого времени она увидела такие нечеловеческие страдания. Большего никто не смог бы вынести.

– Пойдем, – произнесла она.

В дверях она еще раз взглянула на несчастных и выскочила на свежий воздух.

Подвал так хорошо изолировали, что голоса и мольбы находившихся там людей затихли сразу, как только захлопнулась дверь. Тьма снова поглотила несчастных.

Оцепеневшая, она пошла вместе с Эльдаром в конюшню, где они должны были расстаться. Он остановился.

– У тебя даже в дыхании чувствуется дрожь, – произнес он.

Она упала на его руки. Эльдар не был человеком с тонкими чувствами, но сейчас он ее понял. Не говоря ни слова, он обнял ее и прижал безумно дрожащее тело к себе. Зубы у нее стучали, словно она побывала только что в ледяной воде. Слова, которые он намеревался сказать о том, что таких хозяев следует убивать, застряли у него в горле.

В это мгновение он понял, что встретился с более высокой культурой, чем его собственная. Перед ним открылся иной мир, где жизнь имеет другие ценности, а не только эгоистические.

Он не произнес ни слова. Не сделал ни одного необдуманного движения. Он только крепче прижал ее к себе и губами дотронулся до ее прекрасных волос.

– Эльдар, я не вынесу, – прошептала она. – Моя душа не может воспринимать такие страдания, видеть такое зло от почтенных как будто, но таких равнодушных существ в человеческом обличий. Никто не заслуживает такого обращения и менее всего эти беззащитные люди. Эльдар, я больше не могу.

– Мы освободим их, – пообещал он невнятным голосом.

– Да! Да!

«Но для чего», – подумал он удрученно.

– Эльдар, ты такой милый.

«Нет, охрани меня Бог», – подумал он, глядя на ее поднятое вверх лицо с блестящими заплаканными глазами.

– Я так искренне люблю тебя, Эльдар, – прошептала она.

До сегодняшнего дня Эльдар считал поцелуй пустой тратой времени, но необходимой подготовкой к физическому удовлетворению. Он всегда относился к нему, как к чему-то тягостному, слишком чувственному, немужскому. Сейчас он не мог выдержать, он как будто не осознавал, что делает, ибо это не сам он так непостижимо потерявший сознание, нагнулся и накрыл ее рот своими губами. Он словно утратил рассудок, как будто выпил лишнего. Она была необычайно прекрасна! Он прижал ее тело к своему, и тут она оттолкнула его и исчезла. Он только смог увидеть маленькую эльфообразную тень, быстро проскользнувшую вдоль строений.

Руки Эльдара опустели. Никогда он не чувствовал себя таким бедным. Он словно владел огромным богатством и… потерял его в тот же самый момент, когда получил его.

Не все повстанцы приехали в Ромерике. Многие собрались под руководством своих лидеров вблизи дома, где проживал их фогд.

Скоро должно начаться.

Они ждали сигнала.

Троюродные братья из Линде-аллее ехали одни. Они пока еще не встречались с повстанцами, да и не хотели устанавливать с ними контакта. Они испытывали лишь одно желание: услышать что-либо новое о Виллему. Если такие новости о ней могли существовать. Если она еще жива. Никто пока не сообщал им таких воодушевляющих известий.

А вокруг Тубренна замкнулась сеть.

Множество глаз следили за кортежем губернатора, когда он на следующий день следовал по дороге.

В кортеже было не очень много людей. Горстка плохо вооруженных слуг. Этот губернатор жил неподалеку от Кристиании и не подозревал ничего дурного.

Но слухи легко распространялись, доходя и до посторонних ушей. Люди Льда уже слышали о восстании. И не удивительно, если фогды в Ромерике тоже кое-что знали о нем.

Они посовещались между собой и к одиннадцати часам вместе со всеми своими людьми выступили в направлении Тубренна.

Повстанцам об этом не было известно.

Не знал об этом и Эльдар, который ухитрился связаться с точильщиком.

Встреча была продолжительной. Эльдар передал полученные от Виллему сведения о приезде губернатора, рассказал поразительную новость о подвале с рабами. Точильщик не удивился. В округе ходили слухи, но каждый говорил по-своему. Однако никто не знал, что обращаются с людьми столь безобразно.

Собственный сын хозяина? Омерзительно! Но неудивительно.

Эльдар получил очередные инструкции. Наряду с этим и Виллему получила указания.

Они встретились под деревом после трех часов дня. Погода не улучшилась, скорее наоборот. Днем снегопад усилился, видимость ухудшилась, а мороз стал спадать.

Виллему провела тяжелую ночь.

Поцелуи Эльдара все еще горел на ее губах, она никогда не сможет забыть его. Это было чудесно. И в тоже время она желала, чтобы он никогда ее не целовал. Сейчас ее охватило такое волнение, что она не могла ни заснуть, ни ясно думать. Тело ее тягостно и глухо тосковало по его телу, и она в мечтах о нем металась по кровати всю ночь. Она испытывала к нему отвращение за его грубость и страстно желала его, изъедаемая томлением, которое мог утолить только он с его грубостью.