Манипуляторы сознанием - Герберт Шиллер

В этом смысле вполне понятно звучит заключение группы исследователей, объясняющее упадок бихевиористских наук в Западной Германии в 60-х гг.: «Значительная часть количественных исследований, анализирующих поведение масс (включая модели потребления, предпочтение, отдаваемое на выборах тем или иным кандидатам, терпимость к политическим изменениям и т. д.), финансировалась или по крайней мере использовалась теми, кто пытается манипулировать массами в своих корыстных интересах» [26].

Милтон Рокич справедливо писал в 1968 г. по поводу «эзопова языка, которым пользуются в равной мере исследователи общественного мнения и журналисты, пытаясь защитить или закрепить ценности существующего статус-кво, прикрываясь при этом личиной объективного информирования общественности» [27].

Опросы и политика

 Общепризнано, что большое влияние на американскую политику оказал союз опросов и телевидения.

В серьезном исследовании Мендельсона и Креспи «Опросы, телевидение и новая политика» большое внимание уделяется разрушению теории «ускоряющего» влияния опросов, т. е. теории, утверждавшей, что опросы, подавая того или иного кандидата как победителя или проигравшего, наделены самостоятельной функцией. Согласно этой теории, кандидат, оказавшийся популярным в результате первоначальных опросов, впоследствии наберет силу по принципу так называемого эффекта ускорения; соответственно набравшего малое количество очков во время первоначальных опросов постигнет обратная участь. Креспи и Мендельсон приложили немало усилий, чтобы показать нам, что эффект ускорения не так опасен, как его изображают, и их доводы кажутся убедительными. Но против политических опросов в том виде, в каком они существуют в США, можно выдвинуть куда более основательные обвинения: опросы узаконивают определенных кандидатов и определенные проблемы и соответственно выбивают почву из-под ног у других кандидатов и проблем, тем самым определяя содержание политических процессов в соответствии с их собственными, точно не установленными критериями.

Например, нас явно вводят в заблуждение, когда служба Гэллапа спрашивает: «Кто, по-вашему, из этих двух людей — Ричард Никсон или Губерт Хэмфри — способен быстрее решить проблему войны во Вьетнаме?»[28] Ведь уже в 1968 г. во время проведения опроса было совершенно ясно, что ни один из названных джентльменов не намерен был всерьез решать вопрос о вьетнамской войне. Постановка такого вопроса сама по себе вводит в заблуждение и искажает правильное восприятие действительности у большинства населения страны.

Является ли опрос более научным методом, чем телевидение, открыто продающее свой товар любому, кто предлагает наивысшую цепу? Неужели продвижение по политической лестнице возможно лишь с помощью бросающей пыль в глаза поддержки со стороны тех, в чьих руках находится доступ к средствам массовой информации?

Некоторые замечания общего характера

 Что же все-таки можно сказать о роли и значении опросов общественного мнения, проводимых в Соединенных Штатах? По-моему, мы с полным основанием можем сделать следующий вывод: опрос общественного мнения представляет собой социальное изобретение, которое нельзя рассматривать в отрыве от институциональной структуры, в рамках которой оно применяется. В условиях современного американского общества это означает, что опрос общественного мнения, как бы наукообразно он ни выглядел, служит прежде всего инструментом достижения политических целей. Цели эти далеко не всегда очевидны, но если раскрыть механизм финансирования опроса, то выводы напрашиваются сами собой.

Время от времени проводятся опросы так называемыми «независимыми» группами. Но такие исключения лишь подчеркивают консервативный характер финансирования и использования большинства опросов. Так, например, в 1966 г. группа социологов, работающих в университетском комплексе Сан-Франциско, провела на собственные средства опрос, результаты которого показали, что «общественное мнение намного благосклоннее относилось к примирительной, ведущей к переговорам политике во Вьетнаме, чем принято было считать» [29]. Однако проведение подобных опросов не по карману простым людям, да к тому же нет никакой уверенности в том, что результаты их будут обнародованы (правда, в этом конкретном случае они хотя и в незначительной степени, но все же стали достоянием общественности).

Подавляющее большинство проводимых ежегодно и исчисляемых тысячами опросов финансируются за счет уже знакомого нам военно-промышленного академического комплекса. Помимо этого проводятся финансируемые корпорациями исследования потребительского спроса; всевозможные правительственные зондирования мнения, финансируемые из бог знает каких источников; политические опросы до, после и в промежутках между выборами; многочисленные университетские исследования, характер которых определяется в зависимости от источника финансирования.

Проведение опросов обычно оправдывается тем, что они обеспечивают эффективный двусторонний поток информации между теми, кто принимает решения (правительственные или деловые круги), и общественностью. Согласно этой точке зрения, желания и настроения общественности (после оценки) дают в руки аппарату управления и тем, кто принимает решения, необходимые выходные данные, на основе которых они принимают рациональные, основанные на демократических принципах решения. Хэдли Кэнтрил пишет по этому поводу: «Совершенно очевидно, что демократия нуждается в эффективном, надежном двустороннем обмене информацией между теми, кто правит, и теми, кем правят»[30]. Аналогичную точку зрения высказывает и Джордж Гэллап. Демократия, говорит он, углубляется в результате опросов, позволяющих массам периодически выражать свою волю и мнение. Что же касается беспристрастности служб изучения общественного мнения, то Гэллап утверждает: «Необходимо все время помнить — организации по опросу мнения лишь констатируют факты. Их не касается, что делается с этими фактами в дальнейшем. В этом они выполняют для общественного мнения ту же функцию, что и «Ассошиейтед пресс», «Юнайтед пресс» и «Интернэшнл ньюз сервис», которые дают объективную информацию о событиях дня» [31].

Давайте проанализируем обе функции, которые приписывают себе службы опроса общественного мнения.

 Действительно ли опросы способствуют обеспечению двустороннего потока информации? Сформулированный таким образом вопрос представляется одновременно риторическим и эмпирическим. Информация действительно возвращается к проводящему опрос, и ее можно оценить. Однако двусторонний ли это обмен информацией? По-моему, в этом понятии есть или должна быть предусмотрена определенная взаимность, основывающаяся хотя бы на приблизительном равенстве сообщающихся сторон. Другими словами, двусторонний обмен не может иметь место, когда между двумя сторонами существует фундаментальное неравенство — экономическое, политическое, расовое и т. д. При наличии факторов, нарушающих или уничтожающих равенство при обмене, двусторонний взаимный поток неизбежно превращается в односторонний манипулятивный эксплуататорский канал. Если задающий вопрос в силу своего положения или ассоциативной роли в социальной структуре может каким бы то ни было образом применить силу или власть к опрашиваемому, то опрос превращается в инструмент потенциального угнетения и принуждения.