Я навсегда тобою ранен... - Андрей Орлов

– Попробуем берегом? – предложил я.

– Попробуем, – вздохнул Куницын. – Но чует мое сердце...

Сердце чуяло правильно. Полчаса мы искали тропу в каменных завалах и убедились, что под обрывом береговая полоса не предусмотрена. Круча падала в воду почти отвесно, и обойти это страшненькое дельце можно было только на лодке. Пришлось тащиться обратно, перекурить перед броском и погрузиться в чащу...

В глубину этот фрагмент сибирской тайги составлял не больше километра, но шли мы по нему почти до сумерек: сплошные завалы, капканы и тому подобные прелести... Зеленый молодняк уживался с мертвым сухостоем. Земля изрыта канавами, завалена буреломом, гнильем. Поваленные деревья висели на соседних. Сухие сучья, корни под ногами, замаскированные листвой коряги, царствие паутины, моха, вездесущей уснеи... Двигаться в полный рост невозможно – поранишь голову. Приходится все время нагибаться, отводя ветки, выверяя каждый шаг...

Сначала двигались каждый по себе. Мурзин провалился в волчью яму, замаскированную гнилушками, потерял очки; пришлось прервать бросок, всем составом ворошиться в яме. Голованов полез в лобовую на завал, который и похоронил его – причем буквально. Опять прервали движение, выкапывали Голованова, шутили из последних сил, что искать очки было труднее. Потом сменили тактику – Куницын шел в авангарде, тесаком и ботинками прорубая просеку; остальные за ним, гуськом. Первым выдохся Куницын, споткнулся о поваленное дерево, рухнул лицом, да так и остался лежать, тяжело дыша.

– Амбец, – прокомментировал Мурзин, – закончил выступление.

Люди падали, ворошились в мокрой листве. С некоторым смущением я обнаружил, что в бок мне уперлась чумазая Стелла, с другого – на корточках подползает сипящая брюнетка. Кашлял Голованов, держась за живот. Мурзин с запотевшими очками шарил по сучкам, локализуя себя в пространстве.

– Подохнем мы тут... – прохрипел Голованов. – Неслабо забашлял бы я за полчаса на вертолете...

– Так забашлял бы... – прошептала Рита. – Кто-то говорил, что все может...

– А не повернуть ли нам вспять? – выдала в пространство сакраментальную мысль Стелла.

– А что, отличная идея, – вздрогнула Рита. – Я девушка, конечно, не больная, но чувствую, что добром...

– Замолчите, мокроносые, – возмутился Мурзин, обретая второе зрение. – Я вижу просвет. Еще пятнадцать минут по этому бульвару, в крайнем случае, час – и наши усилия будут вознаграждены...

– Да уж, глупо отступать, – подал голос отдышавшийся Куницын, – совсем фигня осталась...

Просвет действительно был, но добраться до опушки мы не смогли ни за час, ни за два. Куницын выбивался из сил. Пришлось его заменить, но это была не лучшая замена – пробиваться с тесаком через тайгу гораздо хуже, чем с мачете через джунгли. Мы выбрались из леса, когда заходящее светило позолотило макушки скал и ухнуло в свою яму. Закатная серость окутала речную долину. Бурлил, измываясь над измученными душами, Ашлымбаш. Посвистывал ветерок. Очередная вереница каменных изваяний, словно творение нетрезвого скульптора-примитивиста, возвышалась между рекой и подступившими с запада кручами.

– О, нет... – выразила всеобщее настроение Рита и осела в траву. Люди падали, как подкошенные пулеметными очередями...

Этот черт оказался не таким уж страшным. Между скалами была тропа – извилистая, трудно проходимая. Когда мы ступили на нее, сумерки уже стелились по земле. Скорость упала – мы не шли, практически стояли на месте, придавленные вещами и усталостью. Все чаще раздавались голоса, требующие прекратить сходить с ума, найти место для отдыха, переспать, а на заре продолжить путь. Предложение имело смысл: толку от нашей ходьбы уже не было. Но Куницын почему-то уперся, уверяя, что данное местечко с точки зрения безопасности его не вполне устраивает. Скандалить не решались (уйдут вооруженные – кукуй потом в одиночестве), тащились дальше, используя стоны и ругательные слова. Стена распадка превращалась в стену плача. Я не вмешивался в их дела, намеренно помалкивал, делая ценные наблюдения.

...Глыба свалилась внезапно, с верхотуры. Самое время. А ведь ничто не предвещало несчастья. Куницын ушел далеко вперед, за ним волоклись Мурзин с Головановым, лениво выясняя отношения, и обе девицы, я, как назло, отстал, уединившись в расщелинке (надо было). Птица спорхнула с куста на краю обрыва. Свалился камешек, ссыпалась горстка глины, а затем качнулся кусок скалы, оторвался от стены, покатился вниз, набирая обороты...

– Назад, девчонки! – заорал я. Уж больно совпала эта «случайность» с траекторией туристок.

Рита вертела головой – свалилась шапка, челочка рухнула на глаза. Стелла, как спортсменка, среагировала быстрее. Глыба еще катилась по склону, распадаясь на куски, когда она толкнула Риту и прыгнула сама, но неудачно – ударилась грудью о камень, вскричала от боли. Ухнула глыба – но в «эпицентре взрыва» уже не осталось людей...

– Ни хрена себе бомбардировка... – пробормотал ошалевший Мурзин.

Мы уже неслись со всех сторон. Голованов, растерянно лопоча, расстелился перед Ритой, которую тряхнуло, но, похоже, не смертельно. Со Стеллой было хуже – ушиб она схлопотала качественный. Стонала, пытаясь перевернуться, царапала пальцами глину.

– Какая же ты неловкая, душа моя, – Мурзин опустился перед Стеллой на колени, стал зачем-то расстегивать куртку, ощупывать.

– Ладно не смеши, – поморщилась Стелла, приподнимаясь на одной руке. – Нормально, выживу... Еще и вас переживу...

– Может, тебе водочки? – оторвался от Риты Голованов. – Отличное противошоковое снадобье.

– Спасибо, от водки тени под глазами...

– Зато истины больше, чем в мартини, – обиделся Голованов.

Стелла привстала и глубоко вздохнула. Я внимательно следил за ее лицом. Ребра не сломаны, иначе не смогла бы нормально дышать. Отбила основательно – не страшно, до свадьбы заживет. Опираясь на Голованова, поднялась Рита – смотрела со страхом на разбившуюся вдребезги глыбу.

– Все в порядке? – спросил Куницын. – Можем продолжать?

– А что это было? – жалобно протянула Рита.

– Несчастный случай, – сглотнул Мурзин. – В горах такое случается: сели, осыпи, обвалы...

– Хочу внести поправку, – сказал я, внимательно озирая склон. – У этого несчастного случая довольно ловко получилось: упредил нас на сотню метров, вспугнул птичку и очень грамотно выбрал кусок скалы, который можно сковырнуть одной человеческой силой. На вашем месте я бы проявлял осторожность.

– Не может быть! – синхронно ахнули девицы. Побагровел Голованов. У Мурзина сползали на нос очки, обнажились растерянные глаза.

– Вы уверены? – нахмурился Куницын.

– Я видел. Там было нечто посерьезнее птички.

– Черт... – Он сдернул с плеча карабин, хлестнув затвором. – Быстро убираемся отсюда!

Дважды повторять не пришлось. Пространство между скалами огласилось человеческим топотом. Бежали даже девицы, забыв про боль. Так и подмывало крикнуть им вслед, что если бы бегство спасало от смерти, то зайцы были бы бессмертны. Я поправил рюкзак, обрулил распавшуюся «бомбу» и припустил за бегущими...

Глава десятая

С этой минуты я постоянно, всей своей расшатанной нервной системой, чувствовал присутствие чужака. Мы двигались плотной кучкой, боясь растягиваться. «Капитан, вы не будете возражать, если я пристрелю этого поганца?» – хмуро спросил Куницын. Я не возражал. Не сказать, что Уголовный кодекс приветствует ликвидацию того, кто покушается на вашу жизнь, но в некоторых случаях снисходительно допускает. Случай был чертовски подходящий. Теперь Куницын почти постоянно держал карабин на уровне глаз, ловя в прицел ломаный гребень. «Пристрели эту тварь», – умоляли девицы...

Темнота сгущалась, поиски места для ночлега становились актуальнее охоты. Мы втягивались в лесисто-скалистую местность. Трижды по согласованию с Куницыным я отставал, занимал позицию, а он уводил людей по оговоренному маршруту. Но зверь не лез в капкан – дураком он не был. А я не мог избавиться от мысли, что над нами потешаются. Скрипя зубами, догонял отряд, за поворотом снова занимал позицию. Снова догонял, понимая, что маюсь дурью. Первая же пещера, имеющая выгодную оборонительную позицию, была обследована и оккупирована. Арочный свод высотой полтора метра, сужающееся пространство, пропитанное сыростью и характерным запашком. Вход мы завалили камнями, оставив узкий проход, натянули тонкую веревку в десяти сантиметрах от земли – не заметную с улицы. Недалеко от входа развели костер, оборудовав дополнительный простенок – чтобы дежурный «хранитель огня» не сделался жертвой нападения. Возражающих против распорядка не нашлось. Время – половина одиннадцатого. Первым дежурю я, через два с половиной часа заступает Куницын, за ним одновременно – Мурзин с Головановым; дежурным не спать, от костра не отлучаться, всячески стараться выжить, а также сделать все, чтобы для спящих настало утро.