Русский транзит - Измайлов Андрей

– Представляешь, ты тут валяешься, а гараж твой раскурочили по наводке и машину угнали, на части разобрали.

– Не сыпь мне соль на раны! – дурным голосом ревел Швед, притворяясь, что ироничен. – Она еще болит!

– Или еще Лийка могла на ней в Апраксин махнуть. У нее ведь тоже документы на машину? А ей ох как деньги сейчас нужны – дорога дальняя.

– Не сыпь мне соль на р-р-раны! – говорил навзрыд Швед, и не получалось у него иронии.

– А так – будет машина в надежных руках.

– В твоих?!

Да, с легковым транспортом у меня некоторым образом… не складывается. Если посчитать только за последний период, времен «русского транзита»: собственная «лохматка», милицейский «мерседес», пожарная «Волга», серебристый красавец (теперь бывший красавец) Николая Владимировича Мезенцева… Я бы на месте Шведа тоже призадумался. Но ему я не дал возможности раздумывать. В конце концов – мне НУЖНА машина. И кончим бессмысленный разговор. Каков бы ни был процесс уговоров, результат заранее известен. Да и процесс протекал хоть и шумно-тягуче, но для проформы – в ожидании Резо: все-таки надо с ним обговорить детали перегона «вольво» из Серегиного гаража под окна больницы.

– И будешь ты, Серега, глядеть на нее из окошка. А я даже побибикаю из нее, чтоб твой слух согреть.

– Да-а, а потом угробишь ее о ближайший «Камаз»!

– Ложитесь, больной. Вам вредно волноваться. Короче, считай, что я тебя уговорил. Понял?

– Понял…

Я изложил Чантурии вариант. Чантурия предложил свой вариант: Бояров никуда на своих не пойдет, а вместо Боярова отправится по адресу Илья или Давид (оба водители что надо, пять лет на «скорой» работали) и аккуратно приедут на «вольво» к больнице. Природно интеллигентный Швед мялся-жался, не возражая и не соглашаясь: с одной стороны, доктор ему – всё, а он доктору вроде бы не доверяет; с другой стороны, не будет ведь Серега растолковывать доктору все тонкости нынешних отношений в семье и возможных эксцессов, если абсолютно чужие люди вдруг возникнут у гаража, и вдруг Лийка именно тогда именно там… ну и так далее.

Я вывел Резо в коридор и доступно объяснил все что мог про кашу, которая заварилась у Шведа, и в которую он сам влип.

– Бедный мальчик! – зацокал языком Резо. – Бедный, бедный! Один, совсем один. Очень тяжело потерять жену…

Нет, никогда не определить, насколько искренне сочувствие у кавказцев. Цокал-то Резо громко и сокрушался с тяжелыми вздохами. Но по большому счету: кого скребет чужое горе?! И Резо, что называется, «принял самое живое участие», но в глазах мелькнул некий огонек – холодноватый, даже не равнодушный, просто никакой. Ритуал ритуалом, но… кого скребет чужое горе?! Весьма напоминал Чантурия в этот момент своего анекдотного земляка, который скорбно повторял: очень тяжело потерять жену, очень тяжело потерять жену… – а потом завершил: практически невозможно!

– А я сначала думал – девочка мальчику жена… – припомнил Чантурия тезку-Сандру.

– Девочка мальчику не жена… – внушительно пояснил я.

– Хорошая такая девочка! – зацокал Резо, но теперь не сокрушенно, а восхищенно. – Мальчик, получается, совсем один, да? Совсем один?

– Девочка тоже получается совсем один! – поддел я Чантурию тоном. Что-то мне перестала нравиться наша беседа: я ему про машину, а он мне про шерочку с машерочкой.

– Я могу девочке хорошее место найти. Я Марине скажу, она завтра из отпуска выходит, – Марина девочку хорошо пристроит. Надо девочку хорошо пристроить.

– Резо! – прервал я ритуальное доброхотство. – Давай пока хорошо пристроим машину. Есть у тебя еще вариант?

Вариант был.

Я с ветерком прокатился в салоне «скорой» – матовые стекла, да и кто станет разглядывать, кто рискнет тормознуть «скорую» при сирене и полных огнях. За рулем сидел Давид. На ближних подступах к Комендантскому он сирену отключил, чтобы не всполошить весь спальный район, беззвучно подкатил к Серегиному боксу. А там уж я управился сам, открыл ворота, вывел «вольво», запер гараж – и мы отправились в обратный путь: Давид на своей, я – на своей (ну на Серегиной… впрочем, моей!).

Лийкины (Серегины) окна были черны и пусты. Ощущалось: нет никого, и не просто с работы еще не вернулись, а относительно надолго никого нет. Да и какая у Лийки работа! Только на дому – пока муж по Питеру колесит, интуристов развлекает, жена плащи строчит из сырья заказчика для кооператива, две сотни заказ, в месяц до трех тыщ деревянными выходило. И если нет Лийки дома, то скорее всего торчит она в Москве у голландского консульства: виза, то-сё.

Оно и к лучшему, что не встретились, разминулись. Иначе пришлось бы мне на правах (и тяжких обязанностях) друга дома выслушивать монологи второй стороны: «Я одного никак не могу понять!». И с тупым, всепонимающим лицом подносить воды, когда Лийка схватится за горло: то ли горькие эмоции душат, то ли очередной приступ астмы. Разбирайтесь сами, ну вас всех!

А я теперь свободный человек. На колесах.

Последний нонешний денечек!.. То есть ночку. И – на волю. Куда на волю, пока не очень ясно. Работа моя накрылась, квартира моя накрылась… Что делать? Когда не знаешь что делать, делай шаг вперед. Да, это мой старый, испытанный принцип. Не могу поступаться принципами, да.

Глава 2

Но пришлось. На денек, но поступиться. Я чуть было не решил уже отсигналить Давиду, чтобы остановился, и сказать ему, мол, езжай один, а я теперь как-нибудь сам. Что мне в больнице делать? Пролежни зарабатывать? Однако… Швед ненароком рехнуться способен, если я исчезну в неизвестном направлении НА ЕГО МАШИНЕ. Да и попрощаться надо. И с ним, и с Резо, и вообще…

Они все были уже в хорошем разогреве. Судя по атмосферке, Чантурия решил утешить безутешного больного (А как же! Мальчик совсем один. За машину беспокоится, за семью беспокоится, за девочку беспокоится! И не просто мальчик, а друг Саши Боярова. Надо его утешить!). А средство известное: пили они из мензурок и пили они спирт.

– Не бойся, мальчик, не отравлю! – пошучивал Резо. – Я – не отравлю! – напирая на «я». – И ты, девочка, не бойся! Он только полезный! Как врач говорю! Мы тебе строго по рецепту разбавим! – и вливал-размешивал апельсиновый джус из импортных коробочек (апельсиновый, киви, ананас – уйма коробочек в кем-то принесенном полиэтиленовом пакете с надписью «CAMEL» и с верблюдом). Впрочем, и блок «CAMEL» был тут же, разодранный, рассыпанный. И куча других пакетов с недешевым содержимым: салями, орешки, камамбер, банки сардин, икра. И – не спиртом единым жив человек – усмотрел я, как вошел в палату, и «Джи энд би», и «Парадиз» – молочко алкогольное для дам. И дам усмотрел. Была в палате тезка-Сандра, которая норовила по-домашнему пристроиться у Шведа подмышкой. Была в палате хрустально-холодная незнакомка, которую норовил по-служебному, по-свойски подщипнуть Илья.

Медицина гуляет! И пациентов прогуливает. Мощно прогуливает! На всю больницу было бы слышно, если бы палата наша не предназначалась как раз для подобных случаев. То есть для случаев, когда люди громко кричат – а от боли, от разгоряченности пьяной… роли не играет. Главное, звукоизоляция отличная. И на тот, и на другой, и на какой-нибудь третий случай сгодится. Мы с Чантурией не раз проверили надежность звукоизоляции в предыдущий мой курс «лечения». И стол был не бедней (разве только «фирменных» упаковок чуть поменьше, но здоровая качественная еда, с рынка), и дамы ничуть не хуже (разве только менее знакомые, менее «узнаваемые»).

– Са-а-анечка! – сразу потянулась тезка. Лыка не вяжет, напоил, чертов гостеприимный сердобольный Резо. – Са-а-анечка! Прости меня! Я тебе из-з… з-зи… заменила!

А незнакомка на этой тезкиной фразе стрельнула взглядом и перестала быть незнакомкой. Только что не прыснула. Сщелкнула со своего колена назойливую ладонь Ильи и поприветствовала:

– Здрасьте, дядя!

Да, белый халат дисциплинирует, придает строгость и неприступность. Поди узнай. Узнал. Маринка из «Советской». Та самая Маринка, у которой и с которой я ночевал, когда мне деваться было некуда, а на шее «висели» труп Борюсика Быстрова, труп дяди-Федора, Фэда Каширина, и уважаемый директор Николай Владимирович Мезенцев ждал-дожидался: пора бы оловянному солдатику Боярову где-то как-то проявиться.

Я в первый момент оторопел, что для меня несвойственно. Просто не сообразил: когда же они, Резо с Ильей, все успели – и тезку-Сандру встретить-приветить, и в «Советскую» смотать в оба конца, подцепить курочку-ласточку (специально для меня?), и нахрюкаться до кондиции. И тут же вспомнил: ведь только-только, пару-тройку часов назад Чантурия упоминал неизвестную Марину. «Я Марине скажу… Марина девочку хорошо пристроит». Значит Марина и есть та Марина. И: «Здрасьте, дядя!».

Я моментально понял – она УСИЛИЛА взгляд, только полный дундук не понял бы! – мы НЕ знакомы. Что, впрочем, не мешает нам нынче познакомиться, далее – все возможно, вплоть до. Но раньше мы не встречались, ни при каких обстоятельствах, тем более при таких, каких встречались. Молчаливый заговор. Это сближает. Это не помешает.