Российский колокол №3-4 2019 - Альманах Российский колокол

чужой —

Снова за пояс заткнёт он топорик свой.

Обустроил с топором земли дальние,

До Амура он дошёл, до Австралии…

А когда на Русь Орда вдруг нагрянула,

Топором разил врага, кровью пьяного.

На французов шли с войсками Кутузова,

Шведов били мужики косопузые.

И фашистскую чуму – злую опухоль —

Били силою стальной, словно обухом…

Он и ныне жив-здоров, удалец и хват,

Правду-матку рубит так, что «верхи» дрожат.

Славься, плотничек-мужик! Громче, музыка!

…Я ведь тоже был и есть – с косопузинкой!

Отцовская трость

Голод, войны, лихие невзгоды —

Всё изведать отцу довелось,

И ходил он в преклонные годы,

Опираясь на верную трость…

К нам с годами приходит усталость,

Жжёт рябины пунцовая гроздь…

Помню: мать, заболев, опиралась

Всё на ту же отцовскую трость…

Были в жизни и горе, и радость,

Но опор я не знаю иных:

Опираюсь на трость, опираюсь,

Как на память о предках своих.

«В душе темно, как полночью осеннею…»

В душе темно, как полночью осеннею.

Я мучусь, забывая о себе,

Когда слезами матери Есенина

Россия плачет о своей судьбе.

Слепой народ на лучшее надеется,

Но грустно тлеет мутная заря,

И кровь кистей рябиновых виднеется

В есенинской причёске октября.

Вонзаясь в небо острой колокольнею,

Старинный храм плывёт, как горький дым,

И раздаются стоны колокольные

По убиенным, павшим и живым.

Из века в век скорбят могилы братские.

Тоска крестов – всё горше и черней.

И обелиски строгие солдатские

Афганской болью старят матерей.

Но праведные муки – не напрасные.

Кровь страстотерпцев пролита не зря.

Вот потому алеют гроздья красные

В есенинской причёске октября.

«Стала жизнь – что вниз откос пологий…»

Стала жизнь – что вниз откос пологий,

Душу стала смута истязать.

И пошел я по глухой дороге,

Словно странник сирый и убогий, —

Сам себя отправился искать.

Тяжела дорога, что от дому,

И тревожно, как перед бедой.

Я уж и не рад пути такому,

Вдруг навстречу – путник незнакомый,

С посохом и сивой бородой.

– Что невесел, сыне?

Что случилось? —

Он меня участливо спросил.

– Как же так, старик, скажи на милость:

Жизнь бежит, а счастье только снилось.

Иль о нем я Бога не молил?

И сказал мне дед, сверкнув очами,

Так, что у меня по телу – дрожь:

– Тяжела дорога лишь в начале,

Мудрость жизни – в боли и печали,

Счастье – в том, что мыслишь и живешь.

Я в ответ:

– То истина простая,

Но порою не хватает сил,

Липнет лихо, что смола густая…

– Ты терпи, – сказал он и… растаял,

И с небес меня перекрестил.

И застыл я чутко, как охотник…

Видно, тот старик, что здесь стоял,

Был не просто пахарь иль работник,

А святитель Николай Угодник,

Да его я в спешке не признал.

Терновник

Заполонил терновник огороды

В моём родном пустеющем селе

И разгулялся сам себе в угоду,

Как одинокий дед навеселе.

Ему крутые склоны не помеха,

Он из оврагов выполз на поля.

Терновник словно чует: век от века

Скудеет плодородная земля.

Конечно, он разрухе не виновник,

И потому, денькам погожим рад,

По всей округе буйствует терновник —

Неприхотливый русский виноград.

У горизонта громоздятся тучи,

И на полях, как видно, неспроста,

Топорщатся терновника колючки,

Как на челе распятого Христа.

Что делать с ним?

Мне грустно и неловко.

Тугих плодов накатывает вал…

Быть может, настоять на них терновку?

Да равнодушен я к спиртному стал.

…Я молчаливо голову склоняю,

Ещё ни в чём не чувствуя беды,

И пробую на вкус – зачем, не знаю —

Заброшенности горькие плоды.

«Опустела деревня под плачущий клик журавлиный…»

Опустела деревня под плачущий клик журавлиный,

Протянулась дорога с околицы за окоём.

Кровью жертвенных ягод кусты окропила калина,

Позаброшенный сад в луговину врезается клином,

А былые поля поросли беспробудным быльём.

Здесь когда-то отборная рожь так родилась обильно,

Что нашла своё место в снопах на старинном гербе.

Нынче пусто вокруг, нынче в поле и душно, и пыльно,

Только ветер гудит на просторе, как дьявол в трубе.

Власти сдали деревню в аренду полынной судьбе.

Ветер памяти скорбные дни, словно книгу, листает,

И возносится эхо беды до невидимых звёзд.

Здесь одна лишь тропинка пока ещё не зарастает —

Та, что скорбно ведёт из деревни на гиблый погост,

Да и то здесь бывает лишь редкий из города гость.

Над забытым погостом лишь ворон томительно кружит…

Разрыдаться б взахлёб, да не хватит, наверное, слёз.

Вековые кресты о деревне загубленной тужат,

Непроглядный туман вяжет сеть паутиновых кружев,

Но возносятся ввысь купола золотые берёз.

Одинокий кочет

В деревеньке неказистой,

Где весь быт порушен,

Кличет кочет голосистый

Курочек-пеструшек,

Всех былых подружек.

Только нет ему ответа —

Кур давно не стало.

Он один кричит всё лето

Хрипло и устало —

Видно, стал он старым.