Возмездие Эдварда Финнигана - Андерс Рослунд

Три дня прошло, а кажется, что все случилось давным-давно. Ему следовало почаще о ней вспоминать. Анни всегда словно обволакивала собой все, что он делал, все, чем дышал, она сопровождала каждый его шаг, и он привык радоваться этому и уже не мог без нее.

Но в эти последние дни ему словно не хватало на это времени. Он пару раз спохватывался, а когда почувствовал, что забывает ее, то попытался вспомнить ее лицо, ее палату и вновь почувствовать, как тоскует по ней, но это оказалось непросто: для таких мыслей требовались особые внутренние силы и впервые ему их не хватило.

Гренс проехал мост Лидингё, как обычно, с превышением скорости, потом еще пять-шесть километров на восток через весь этот большой остров, через кварталы, где жилье стоит так баснословно дорого, что даже смешно. Он никогда не мог понять, чем уж тут так особенно хорошо, но считал, что, по крайней мере, Анни тут удобно, покой, вода, и ему не так далеко ездить ее навещать. Но, господи, это все решалось двадцать пять лет назад, цены на жилье в те времена были совсем другие!

Наконец Гренс затормозил, вылез из автомобиля и вновь посмотрел на часы: у него в запасе четыре минуты. Несколько человек, ждущих внизу, чуть в стороне автобус для инвалидов закрыл задние двери и уехал. Гренс спустился по склону, холодный ветер дул в лицо.

Пристань была незатейливая, будто кто-то просто вывалил горкой цемент прямо в воду. Вокруг был толстый крепкий лед, казалось, он прирос к причалу, и под снегом было не разглядеть, где кончается причал и начинается лед. Полоска открытой воды, уходящая в море, была неширокой, так что Гренс забеспокоился, сумеет ли пройти по ней такой большой корабль.

Анни сидела в инвалидном кресле, на голове у нее была большая белая шапка, а худое тело было укутано в теплое пальто с коричневым меховым воротником — его подарок на позапрошлое Рождество. Гренс снова почувствовал это знакомое ощущение. Стоило ему увидеть Анни, и в нем вновь пробудилась нежность, он на время успокаивался, и ему не надо было больше никуда спешить. Он ничего не сказал ей, когда подошел, только погладил по щеке, румяной от мороза, а она прижалась к его руке.

В тот раз она видела теплоход.

И вот вдалеке с небольшим опазданием появился прогулочный кораблик, он направлялся к пристани Госхага. Согласно расписанию в 11.17 он должен остановиться здесь и подождать, пока новые пассажиры взойдут на борт.

Анни увидела судно и не сводила с него взгляд. Эверт Гренс продолжал гладить ее по щеке, он был уверен, что она и в самом деле счастлива.

Он поздоровался с Сюсанной, студенткой-медиком, которая подрабатывала сиделкой в санатории и которую он специально попросил поехать с ними и сам оплачивал ее почасовую работу в этот день. Она была ровесницей Хермансон, чуть повыше и поплотнее, блондинка, а не брюнетка, они вовсе не были похожи, но чем-то напоминали друг друга — наверное, манерой говорить, решительной и уверенной. Может, все молодые девушки такие, подумалось ему, а он просто не обращал на это внимания?

Пожилая пара на самом краю пристани, одинокий мужчина в черной кожаной куртке и толстых ботинках на покрытой снегом скамейке, впереди в паре метров — две девушки, истерически хихикавшие, поглядывая на Гренса и Анни, когда те не смотрели в их сторону, — все ждали, посматривая на часы и притопывая на снегу, чтобы не замерзнуть.

Корабль приближался, маленькая точка постепенно делалась все больше. На открытой воде он дал два гудка, Анни, вздрогнув, издала звук, который Гренс привык считать смехом: рокочущий, шипящий, рождавшийся где-то глубоко в горле.

«Сёдерарм». Тот самый корабль, которому Анни тогда махнула.

И вот теперь она поплывет на нем, ей этого хотелось, она дала это понять.

Теплоход оказался больше, чем Гренс себе представлял. Метров сорок длиной, две палубы, ослепительно-белый с сине-желтой трубой, от кормы до носа были натянуты разноцветные флажки, которые развевались и хлопали на ветру. Он покатил ее кресло перед собой, маленькие колесики застряли на трапе, и пришлось повозиться, чтобы освободить их и перебраться на борт. Гренс повез Анни в нижний салон, там было тепло и имелись пустые скамейки. Из буфета в дальнем углу сильно пахло кофе.

Сюсанна сняла с Анни шапку и расстегнула пуговицы на пальто. У Анни растрепались волосы. Эверт достал расческу, стальную с редкими зубьями, и осторожно водил ею по спутанным волосам до тех пор, пока не расчесал как следует.

— Кофе?

Эверт посмотрел на Сюсанну, которая занималась креслом, она двигала его взад и вперед, пока не пристроила у торца столика.

— Нет, спасибо.

— Я плачу.

— Нет, мне просто не хочется.

— Я настаиваю. Мне важно, что вы сегодня здесь с нами.

Сюсанна, не поднимая взгляда, опустив голову, закрепляла тормоз на колесе кресла.

— Ну, если вы настаиваете.

Гренс пошел по узкому проходу, стараясь удерживать равновесие, несмотря на качку. «Сёдерарм». Ему нравилось это название. Он много раз слышал, как его произносили монотонным голосом в морских сводках шведского радио: Сёдерарм, юго-восточный ветер восемь метров в секунду, видимость хорошая. Он бывал там несколько раз в молодости, ходил под парусом туда вместе с отцом, у них с Эвертом было мало общих интересов, но вот эти плавания разве забудешь — как мигал маяк Чэрвен, вода и небо сливались и становились одного цвета, на островке было пусто, голо и почти безжизненно, словно на бесплодной горной вершине, а вокруг уходило вдаль бесконечное море.

— Он называется «Сёдерарм», этот корабль.

Мальчик — а за коричневой деревянной буфетной стойкой находился почти мальчишка, — налил кофе в три чашки и вопросительно посмотрел на Эверта:

— Что-то еще?

— Почему он так называется?

Напряженное прыщавое лицо, взгляд убегает от таких странных вопросов.

— Не знаю. Я здесь новичок. Хотите еще чего-нибудь?

— Три бутерброда. Таких круглых с сыром.

Они пили кофе, жевали бутерброды и глядели в иллюминаторы, пока корабль рассекал волны, которые были даже в этом узком проходе между ледяными краями. Морская прогулка продолжалась сорок минут. В 11.57 они должны были сойти на берег в Ваксхольме и пообедать в отеле «Ваксхольм», где предлагалось рыбное меню. Эверт зарезервировал столик на троих — у окна с видом на море.

Он расслабился. Чувствовал себя спокойным. Но проклятые мысли о Шварце настигли его и тут. Несмотря на море, лед и шхеры. Побыть бы в покое, всего пару часов! Он сможет распутать эту чертову историю до конца, если только удастся хоть на эти несчастные два часа забыть о ней. Гренс моргнул и попытался заставить себя думать о чем угодно, только не о Шварце. Но не прошло и пары минут, как перед глазами возник Рубен Фрай и вновь стал допытываться, как далеко мог бы зайти Эверт ради спасения своего ребенка.

«Нет у меня никаких детей. У нас не было детей. Мы не успели. Анни, мы не успели. Если бы они у нас были. Например, Хермансон. Если бы у нас была такая вот дочь, как Хермансон. Но у нас ее нет. Но если бы была, Анни, я бы на все пошел, чтобы защитить ее».

Эверт нагнулся над столом и стряхнул красной рождественской салфеткой крошки с ее подбородка. Он предложил: может, выйти воздух? Ему казалось, что Анни нужно ощутить ветер, море, после всех этих долгих дней в помещении и часов, которые она просиживала у окна, разглядывая мир, к которому больше не принадлежала. Нельзя, чтобы она упустила такую возможность, — она ведь махнула тогда рукой.

Теплоход шел не очень-то быстро. Гренс не особенно разбирался в скорости на море, но прыщавый буфетчик сказал, что максимальная скорость двенадцать узлов — не больно внушительно. Гренс на руках поднял Анни по лестнице, обнимал ее и покачивал, его хромота уравновешивала качку. Сюсанна поднималась вслед за ним, она несла кресло, которое на время сложила, чтобы пройти в дверь, выходившую на палубу.

Там ветер был еще сильнее. Трудно было устоять на месте, и они лишь вдвоем могли удержать кресло. Иногда соленые капли попадали на щеку, но все равно было здорово, мороз бодрил, как холодный душ по утрам. Гренс посмотрел на Анни, она сидела у поручня, который доходил ей как раз до подбородка, и могла снова беспрепятственно участвовать в жизни окружающего мира. Снова вернулось то ощущение радости, которое Анни дарила Эверту порой, просто показывая, что сама радуется.

— Я знаю, что вы продолжаете надеяться. И мне нравится в вас это, и все то, что вы для нее делаете, но я бы хотела, чтобы вы не надеялись на слишком многое.

— Зовите меня Эверт.

— Я просто хочу сказать, что это может причинить боль.

— Она махнула рукой.

Студентка-медичка по имени Сюсанна теперь одной рукой держала Анни за плечи, а другой по-прежнему придерживала ее кресло. Она не смотрела на Гренса, пока говорила это, ее взгляд был устремлен в сторону Ваксхольма, приближавшегося по левому борту.