Клеопатра - Наталья Павлищева

– Ты хоть поесть дашь? Может, обсудим все за трапезой?

Не было заметно, чтобы она хоть на миг смутилась своей невежливости, спокойно кивнула:

– Пойдем, все готово, и Сосиген уже ждет.

В триклинии действительно все было готово для трапезы, а александрийский астроном стоял, держа в руках свитки папируса, видно, с расчетами. Но Цезарь решил сопротивляться до конца:

– Пока не поем, ничего слушать не буду! Сосиген, иди к столу, от хозяйки приглашения не дождешься!

Клеопатра даже бровью не повела, лишь оглянулась на Хармиону, видно, давая знак, чтобы принесли угощение. Но по тому, что мест для возлежания было три, а кроме них больше никого не предвиделось, Цезарь понял, что на Сосигена тоже рассчитывали.

Конечно, астроном был несколько смущен возможностью ужинать вместе с сильнейшими мира сего, но держался стойко. Цезарь с удовольствием заметил, что он знаком отказался от вина, видно, предпочитая, как и диктатор, вести нужные разговоры трезвым.

Вдруг у Цезаря мелькнула озорная мысль: календарь может подождать и до завтра, интересно, насколько хватит терпения у Клеопатры, если затянуть ужин допоздна? Он хвалил одно блюдо за другим, все затягивая и затягивая разговор и разглагольствуя о каждом из них. Сначала царица злилась, потом ее взгляд вдруг блеснул лукавством: Клеопатра поняла хитрость Цезаря. Ах, ты так? Ну, держись!

Словно объясняя Сосигену чтото о гаруне – рыбном рассоле, так любимом римлянами, она поегипетски произнесла:

– Сосиген, ничему не удивляйся. Диктатор намеренно затягивает разговор, проверяя нашу выдержку, потерпи немного.

Следом царица о чемто попросила Хармиону, та кивнула, и почти сразу в триклиний вошел повар.

– Вот тот, кто приготовил так понравившиеся тебе блюда, Цезарь. Думаю, стоит похвалить его в лицо и расспросить, как получаются столь изящные вкусы.

Цезарь мгновенно понял задумку любовницы, улыбнулся повару:

– Я благодарен тебе за необычные вкусы и умение угодить любому, даже самому капризному гостю. Думаю, хозяйка тоже ценит твои старания. У тебя много дел? Ты можешь идти.

Казалось, после этого повара можно бы и отпустить, но Клеопатра с воодушевлением возразила:

– Нет, нет! Дела подождут. Ради такого гостя, как диктатор, повар готов бросить их все, рискуя испортить какоенибудь блюдо. Но, думаю, у него уже готово все, поэтому мы можем подробно расспросить о таинствах его кухни. Скажи, как долго жарился вот этот гусь и какие приправы нужны, чтобы он был столь ароматен?

Цезарь с любопытством уставился на любовницу. Та явно собиралась разыгрывать целый спектакль. Интересно, а теперь насколько ее хватит?

Хватило надолго, причем немного погодя Клеопатра действительно так увлеклась расспросами собственного повара, что, похоже, забыла, для чего это задумано. Она уже не лежала, а сидела, воодушевленно задавая вопрос за вопросом.

Сосиген потрясенно наблюдал за царицей, а Цезаря так и подмывало закрыть рот Клеопатре поцелуем. Ну что за женщина! Начала с мелкой мести за его нежелание слушать про календарь, а теперь увлеклась сама и остановить ее трудно. И все же он нашел способ сделать это!

Цезарь чуть наклонился в сторону Сосигена:

– Думаю, хозяйка столь увлечена беседой с поваром, что мы можем удалиться и в это время обсудить твои расчеты.

Астроном беспокойно оглянулся на Клеопатру: а как же царица, позволительно ли уйти без ее разрешения? Цезарь усмехнулся:

– Позволительно, пусть болтает о достоинствах запеченной рыбы перед отварной.

Но уйти не успели, у Клеопатры два уха, одно из которых внимательно слушало повара, а второе Цезаря. Как и сам диктатор, она тоже умела делать несколько дел сразу.

– Хотя наш гость и хвалил твои блюда, он не намерен слушать о тонкостях их приготовления. Что делать, это дано не всем мужчинам… Мы еще побеседуем с тобой о рыбе. – И тут же повернулась к Сосигену: – Продолжим в таблине, если ты не против.

Цезарь едва не огрызнулся: не мешало бы спросить сначала его! Но не успел, улыбка хозяйки предназначалась уже любовнику:

– Я угадала твое желание. Цезарь?

– Угадала.

Клеопатра вздохнула с деланым облегчением:

– Хорошо, а то мне показалось, что ты хотел побеседовать с поваром, но оказывается, я ошиблась, и ты все это время страстно желал обсудить астрономические расчеты Сосигена!

Все это время Цезарь страстно желал совсем другого, но не говорить же об этом вслух перед астрономом!

И все же он был не менее разумен, чем любовница, и не меньше нее умел увлекаться умными идеями. А идея нового календаря была именно таковой. Его реформа назрела давно, календарь римлян был лунным и заметно опережал солнечный, потому как включал в себя всего 355 дней. Недостающие дни обычно прибавлялись каждые два года в конце года, но изза давних политических неурядиц этого уже несколько лет не делалось. Клеопатра говорила верно – все праздники опережали свое нормальное положение уже на два месяца! Ладно бы Сатурналии, но нелепо радоваться празднику урожая, когда такового пока нет.

Сосиген показал свои выкладки. Все было очень разумно: год по 365 дней и раз в четыре года для устранения несовпадения добавлять всего один день – високос. Но чтобы немедленно прийти к нормальному положению дел, действительно требовалось удлинить нынешний год до 445 дней! Сколько ни пытались придумать чтото другое, не выходило. Последовательно прибавлять дни, снова и снова пересчитывать…

Цезарь положил руку на расчеты Сосигена:

– Ты прав, нужно прибавить единожды сразу и не растягивать реформу на долгие годы! Продлю год до 445 дней и с календ января начну новый, уже более длинный год!

Он оглянулся на Клеопатру и замер – та стояла, улыбаясь во весь рот. Наконецто египетской царице выпало хоть чтото сделать для Рима! Жестом отпустив Сосигена (астроном удалился быстро и тихо, видно, у Клеопатры все приучены исчезать бесшумно и не мешать царице), Цезарь заключил любовницу в объятия:

– Ну, теперь ты довольна?

Та привычно фыркнула:

– Ты делал это для меня или для Рима?!

– Для тебя.

На мгновение на лице все же мелькнуло выражение изумленной растерянности.

– Но и для Рима, конечно.

Снова фыркнула:

– Ты все делаешь для Рима!

– А ты для кого или чего?

– Для себя! И для тебя!

– Первое куда честнее.

– Неправда. Для тебя я готова на многое.

– Но не на все.

Чуть задумалась, кивнула:

– Не на все. Глупо было бы для тебя лишать себя жизни или делать чтото плохое Цезариону. Но если ты не будешь требовать такого, то я готова на все.

Цезарь был протрясен откровенностью любовницы. Кто еще мог вот так честно признаться одновременно и в любви, и в эгоизме? В который раз он подумал, что египетская царица куда лучше любой из римских матрон, даже Кальпурнии! Та готова отдать за Цезаря свою жизнь, но чтобы она это сделала, нужно подсказать. А эта не станет жертвовать своей, лучше оградит самого любовника от гибели.

Знать бы Цезарю, что совсем скоро Клеопатра будет пытаться это сделать, но он не послушает!

– Посмотрим… Мне пора в Испанию, Клеопатра. Ты готова потерпеть, пока я не уничтожу Гнея Помпеямладшего?

– Я с тобой!

– Зачем? – изумился Цезарь. – Я пойду воевать. Или жалеешь Гнея Помпея?

И снова получил удар по груди: когда Клеопатра злилась, она всегда колотила по его телу своими кулачками.

– Как ты можешь! Мне просто будет скучно одной в Риме!

– Ты не одна, у тебя муж, сын…

– Несносный!

Он закрыл ее рот долгим поцелуем, иного способа заставить замолчать не было. А руки уже освобождали ее от одежды. Клеопатра не отставала, его набедренная повязка полетела на пол чуть раньше, чем ее. Пришлось прервать поцелуй, чтобы помочь стащить через голову тунику. Но как бы ни было велико желание, он всегда на миг останавливался полюбоваться ее стройной фигурой, крепкой точеной грудью, тонкой талией, красивыми коленками. Руки Цезаря обязательно пробегали по телу любовницы, лаская. Эта затяжка действовала на обоих возбуждающе.

Хармиона, прислушавшись к стонам восторга из спальни хозяйки, улыбнулась. Как бы ни был стар и развратен этот правитель Рима, ее девочке с ним хорошо, а это главное! Беспокоила только мысль: как долго это счастье продлится и что будет потом? Не может же правительница Египта вечно жить в Риме? Так недолго и свой собственный трон потерять…

Рим провожал Цезаря в Испанию, и это не были легкие проводы. На сей раз легионы совершенно явно уходили сражаться против своих же, потому что Цезарь задумал добить срочно собиравших новое войско сыновей Помпея. Именно поэтому диктатор не мог потребовать от сената большой армии, решил использовать свои потрепанные предыдущими сражениями легионы, обещав легионерам щедрую награду по возвращении. Знать бы только, кто вернется, ведь в распоряжении Цезаря оказалось только восемь неполных легионов против тринадцати и множества вспомогательных войск, собранных Гнеем и Секстом Помпеями.