Страсть на грани - Людмила Мартова

надо отпрашиваться с работы. Я сейчас посплю немного, потом сварю Димке бульон и съезжу в больницу его покормить. А потом вернусь домой, и ты приезжай. В полвосьмого тебя устроит? Как раз в больнице время посещений закончится, и мы с тобой поговорим, хорошо? Ты же что-то обсудить хотела.

— Да мне как-то неудобно, — пробормотала Лера. — Тебе не до меня сейчас.

— Приезжай, хоть отвлекусь, — решительно сказала Лелька. — Так-то с Димкой ничего страшного. Врачи сказали «обошлось», так что я вполне в состоянии разговаривать, только вечером. Ладно?

— Ладно, — согласилась Лера, понимая, что после работы успеет, как и собиралась, заскочить к бабуле, а потом сможет сидеть у Лели сколь угодно долго. — Спасибо тебе, Леля. Ты не волнуйся, с Димкой все будет хорошо. Тебе ведь сейчас нельзя волноваться. А я к восьми вечера обязательно к тебе приду.

— Приходи, — Лелька усмехнулась. — Тебе вот тоже волноваться совсем нельзя, а ты, похоже, волнуешься, причем сильно. Так что проведем с тобой сеанс психотерапии на брудершафт.

До вечера Лера прожила «на автомате». Выполняла рабочие манипуляции, машинально отвечала на вопросы, когда к ней кто-нибудь обращался, сделала вид, что не заметила на телефоне пропущенного звонка от Олега, ограничилась звонком бабуле вместо запланированного визита. Бабуля у нее была не промах, внучкино душевное состояние просекала на раз-два, а потому Лера понимала, что отвертеться от расспросов не удастся. Но обсуждать с бабулей мучившую ее теорию причастности Олега к истории с изразцами она не хотела. И чтобы не расстраивать старушку, и потому, что при свете солнечного дня теория эта выглядела совсем не такой стройной и логичной, как во мраке ночи.

Лера то начинала сомневаться, что ее Олег, к которому она так прикипела за несколько месяцев, может оказаться подонком, то придумывала новые поводы для подозрений.

«Он категорически отказывается знакомить меня со своей матерью, — размышляла она, следя за показаниями приборов на термостате. — Может быть, это именно она — та самая неприятная наследница Ланских, которая все время шныряет по усадьбе и доводит маму до белого каления? Правда, Димка в машине что-то говорил про то, что кто-то из поселка имеет отношение к внучке дедушкиного шофера, но почему не Олег? В конце концов, Димка мог его не заподозрить, даже услышав фамилию Золотов. Он же к Олегу так хорошо относится. Хотя нет, внучка шофера замужем за этим человеком, а жена Олега — я. Но та женщина может быть его бывшей женой и просто не признаться Воронову, что уже в разводе. Черт, как все запутано, и поговорить с Димкой невозможно! А может, это все-таки Олег его ранил? Боже мой, какие чудовищные мысли приходят мне в голову!»

От этих «качелей» в голове Лера к концу дня так устала, что даже идти не могла. Ей казалось, что асфальт под ногами поднимается ей навстречу, плывет, качается, как палуба корабля. Голова кружилась так, что она всерьез опасалась упасть. Ухватившись за ствол березы, растущий возле дороги, Лера остановилась, чтобы немного перевести дух.

— Ну нельзя же так! — шепотом сказала она себе. — Еще ничего не ясно, а я уже конец света представила во всей красе. Ну что у меня за характер дурацкий! Мне про ребенка надо думать, а не про всякие глупости. Хотя если отец этого ребенка — хладнокровный убийца, то разве могу я про это не думать?

До встречи с Лелей она посидела на лавочке у ее подъезда. Вернее, сначала пошла в парк с лебедями и белками, чтобы отдохнуть под его прохладной сенью, которая не навевала ничего, кроме позитива. Но тут же вспомнила, как всего два дня назад, счастливая, гуляла тут с Олегом, кормила белок семечками с ладошки, которую, после того как все семечки были съедены, Олег нежно поцеловал.

Воспоминание было под стать удару ножом, поэтому, только войдя в парк и увидев первую белку, стремглав взбежавшую вверх по стволу, Лера остановилась как вкопанная, вытерла набежавшие слезы, развернулась и бросилась прочь, подальше от «мимимишного» парка с его беззаботными, оставшимися в прошлом картинами.

Нигде в этом городе ей не было сейчас покоя, поэтому она и приплелась к дому, где жили Воронов и Лелька, на полтора часа раньше, и уселась, как старая бабка, на скамеечку у входа. Подъехавшая в двадцать минут седьмого Лелька даже ахнула, увидев ее, насупленную, зареванную, нахохлившуюся, как воробей, абсолютно несчастную.

— Ты что тут сидишь-то, как сирота?! — воскликнула она, отпирая тяжелую дверь подъезда домофонным ключом. — Пошли давай. Что случилось? На тебе лица нет.

Сама Лелька тоже выглядела не лучшим образом. Сказывалась бессонная ночь, круги под глазами выдавали долгие и тяжелые слезы. Без макияжа она была старше своих лет. Не очень молодая, смертельно уставшая женщина в джинсах и майке.

— Мне так неудобно, Лель, — призналась Лера, после того как расположилась на стуле за стеклянным кухонным столом и обняла двумя руками чашку с горячим чаем. Не обняла даже, а вцепилась скрюченными, побелевшими от напряжения пальцами. — У тебя беда, тебе самой трудно, но мне очень нужно посоветоваться, а как-то так получилось, что больше не с кем. Я знаю тебя совсем недавно, может быть, мне поэтому не так стыдно выглядеть в твоих глазах дурой.

— Прекращай извиняться и давай рассказывай, — Лелька тоже налила себе чаю и плеснула в пузатый бокал чуть-чуть коньяка. — Знаю, что нельзя, — сказала она, заметив удивленный взгляд Леры, — но очень надо. Господи, прими за лекарство, — с этими словами она ловко опрокинула содержимое бокала в рот, бросила туда же ломтик лимона, зажмурилась, подышала открытым ртом. И еще раз повторила: — Рассказывай давай.

И Лера рассказала. По мере того как она перечисляла новые и новые факты, подтверждавшие виновность Олега, холодный ком, угнездившийся где-то в желудке, постепенно таял. Олег не мог быть виноват. Не мог, и все. Эта истина вставала перед ней во всей своей очевидности. Чувство освобождения от давящего ей на плечи ужаса постепенно сменялось чувством вины перед мужем, которое оказалось таким же нестерпимо мучительным, как и страх. Не выдержав, Лера горько заплакала.

— Чего ревешь? — деловито спросила Лелька. — Понимаешь, что полную ерунду нагородила? — Лера покаянно кивнула.

— Ты себя особо-то не терзай, — задумчиво сказала Лелька, покосилась на шкафчик, за дверью которого прятался коньяк, тяжело вздохнула и съела еще кусочек лимона. Просто так. — Понятно, что ты в растерянности. Слишком много на тебя навалилось за последнее время, а Олега ты, по правде сказать, мало знаешь, поэтому то, что ты напридумывала всяких ужасов, вполне объяснимо. И то, что ты никому рассказывать