Венгерский политический детектив - Дёрдь Фалуш

Неожиданно он слышит рев, но не со стороны лестничной клетки, а из-за собственной спины. Стучат шаги. Манч поворачивается и, завидев незнакомца, не раздумывая, стреляет.

За секунду до выстрела Бруннен прыгнул, сейчас кажется, будто он плывет в воздухе, затем вдруг планирует на каменный пол и с хрипом падает. Изо рта хлещет кровь.

— Он напал на меня, гадюка, — тяжело дышит подбежавший Маарен. Из-под черного чулка по лбу его стекают кровавые струйки. Он стягивает чулок на макушку.

К ним подбегает Лиммат.

— Что случилось?

Маарен рассказывает. А Манч смотрит на умирающего. Ноги Бруннена подергиваются, затем замирают. Конец. В секретариате нетерпеливо названивает телефон.

— Оставайтесь здесь и глядите в оба! — бросает Лиммат обоим и бегом возвращается в секретариат, догадываясь, что «гепардов» обеспокоил выстрел. Катарина стоит в дверях зала заседаний, на лице у нее чулок.

— Возьми трубку, твой полковник с ума сойдет!

Лиммат поднимает трубку.

— Что случилось? — взволнованно спрашивает Эберт.

«Вам какое дело?» — чуть было не ответил Лиммат, но, передумав, твердо говорит:

— У нас осталось десять заложников, полковник.

— Вы не должны были этого допускать, — после паузы так же твердо произносит полковник.

— Не учите меня! Сами знаем, что делаем.

— Надеюсь! Может, ответите, кто это был?

— Пока нет. Могу только сказать, что не профессор.

Он бросает трубку, делает знак рукой стоящему в дверях Гейду.

— Пошли в коридор! Обсудим план действий на вечер.

Эберт смотрит на Трааля. Капитан полиции нерешительно говорит:

— Может, просто хотели нас напугать... Может, никого не убили.

— Они дорожат каждым заложником, им нет смысла убивать, — соглашается с ним доктор Амстел. Но Эберт качает головой.

— Во-первых, в такой напряженной ситуации без причины не стреляют. К сожалению, они не любители, а профессионалы. Именно потому, что им необходимы заложники, они не станут внушать нам, будто потеряли один из своих козырей.

— Значит?..

— Возможно, была попытка к бегству. Кто-то попробовал убежать, его пристрелили.

Прикрыв глаза, Эберт силится проанализировать случившееся, призвав на помощь свой богатый опыт. Вряд ли это была женщина. Среди заложников четверо или трое мужчин. Профессора Дрейменса как будто можно исключить. Кто же это был?

Поулис и Ньюинг в семнадцать двадцать пять встречаются в многоэтажном гараже возле церкви святого Михаила. На девятом этаже огромного бетонного строения — сейчас здесь почти нет машин — два автомобиля остановились рядом. Водители даже не выключили моторы, только опустили стекла окон.

— Что с ними будет? — спросил Ньюинг.

— Они должны выбраться из института.

— Но вопрос — какой ценой? Мне, правда, не жаль заложников, но лучше обойтись без крови.

— А цилиндры? — спросил Поулис.

— Ваши люди, несомненно, вынесут их с собой, хотя бы в интересах собственной безопасности. Положитесь в этом на них. Пока цилиндры в их руках, «гепарды» не осмелятся на атаку. В радиосвязь больше не вступайте, наверняка все волны прослушивают. — Голос Ньюинга звучал повелительно.

— Надеюсь, они сфотографировали материалы. Оригиналы, конечно, придется оставить, если они хотят целыми и невредимыми выбраться из передряги. Какие будут еще указания?

— Никаких. Все идет по плану. Вечером не отходите от телефона. Когда наступит черед третьего варианта, у вас появятся новые задачи. Достали машины?

— Да. Меня только бактерии тревожат.

— Меня тоже, Поулис. Это было неожиданно. Мы не могли предвидеть, что Лиммат на них наткнется! Теперь-то все равно отступать нельзя. Придется пойти на риск.

— Понял.

Ньюинг кивнул, дал газ и умчался. Поулис обождал, лучше не уезжать одновременно. Машина Ньюинга исчезла на спуске. Поулис оглянулся — поблизости никого. Он медленно закатал левый рукав куртки. Его рука во время разговора лежала на опущенном стекле сантиметрах в сорока от Ньюинга. Маленький микрофон, замаскированный под электронные часы, наверняка все записал. Поулис вынул из кармана магнитофон величиной с сигаретную пачку, перекрутил миниатюрную ленту, поднял коробочку к уху и включил кнопку. Услышав фразу Ньюинга: «В радиосвязь больше не вступайте...», злорадно ухмыльнулся. «Ты у меня в руках!» — прошептал он и стронул с места большую черную машину.

Лиммат стоит, прислонясь к стене, на плече его автомат. Гейд и Манч караулят неподалеку, Маарен — рану на лбу Гейд ему промыл — наблюдает за лестничной клеткой.

— По-моему, переговоры прошли удачно, — говорит Лиммат.

— Ты командир, — уклончиво отвечает Гейд.

— А сможем определить, где находимся, когда выпрыгнем из самолета? — спрашивает Манч, волнение которого постепенно проходит.

Узнав от Лиммата о плане спасения, он почувствовал себя гораздо лучше. Манч принимал уже участие во многих операциях Фронта, но в такую ловушку попал впервые.

— Надеюсь. Я не желторотый птенец, старик. — Лиммат беззвучно рассмеялся. — Был летчиком на халавайском фронте.

— Тебе легко, — пробормотал Гейд. — А я только пять раз прыгал с парашютом.

— Это будет шестой, — беззаботно засмеялся Маарен, сам прыгавший много раз.

— А деньги?

— Двадцать миллионов. Фотокопии документов Катарина сделала, мы унесем их с собой. Из-за них ведь и вся заваруха. Получим награду от шефа. Но у меня есть еще одна идея, ребята!

— Идея?

— Да. Она принесет по парочке-другой миллионов на брата! Но об этом потом. Отправляйтесь по местам, чтобы эти проклятые «гепарды» не застали нас врасплох.

Полицейский офицер принес Траалю еще один конверт. Капитан вскрыл его.

— Новые данные о вожаке террористов Кирке Лиммате. Пятнадцать лет назад окончил электроинженерный факультет Центрального университета, в армии научился водить вертолеты, воевал на халавайском фронте. В военном формуляре записано, что совершил сто пятьдесят прыжков с парашютом. Имеет судимость за нарушение права частной собственности. Вторгся в квартиру одного банкира, пытался спрятать там подслушивающий аппарат, но был пойман. В тюрьме познакомился с террористами мелкого пошиба, от них нахватался анархистских идей. Позднее сам организовал террористические группы. Но посадить его за решетку больше не удавалось, хотя есть подозрения, что именно он стоял за многими крупными акциями.

— Трудный противник, — покачал головой Амстел. Перед глазами его все время стояли четыре маленьких цилиндра, четыре белых цилиндрика.

В роскошно обставленном зале военный министр Фальконер, Фрогне и Стейдел ожидали президента. Советник по делам здравоохранения чувствовал себя неловко в бывшем королевском дворце. В зале стояла мебель с золотой инкрустацией, паркет блестел как зеркало, стены украшали дорогие картины. Особенно угнетающе действовала на Стейдела висевшая против входной двери большая картина прошлого века, изображавшая охоту. Пегие охотничьи собаки преследовали перепуганную лису, на заднем плане, на фоне темных деревьев, мчались всадники во фраках.

Отворилась дверь. Поспешно вошел президент. Все трое вскочили с кресел. Президент несколько минут назад прилетел на вертолете из небольшого городка, где произнес предвыборную речь. Он был в темном костюме с мягким серым галстуком. Голова гладко причесана.

— Ну так что, господа? — хрипло спросил он, не здороваясь.

— Вышли вечерние газеты, — сказал Фальконер, кивая на большую кипу.

— Доложите кратко, что пишут.

— Как и следовало ожидать, смакуют скандал. Обсуждают, какова ваша роль в этом деле.

— Меня сильно ругают?

— Сильно.

Фрогне чувствовал, что его положение шатко. В конце концов, зачем нужен советник по выборам кандидату, выдвижение которого с минуты на минуту становится все сомнительнее? Он понимал, что должен вступить в разговор.

— Противники наши молчат, — заговорил он. — Наварино сделал только одно заявление. «Пока нет доказательств, что нынешнее правительство действительно дало указание о производстве бактериологического оружия, мы никого ни в чем не обвиняем». Так он сказал.

— Ишь ты, как благородно! — выпятил губы президент.

— Грондейл дал интервью «Радио Маддалена». Он кандидат и от защитников окружающей среды, поэтому, естественно, заявил, что «ведение бактериологической войны — преступление против человечества, природы и всего живого мира», — продолжал Фрогне.

— Значит, никаких признаков того, что они воспользовались удобным случаем, — сказал президент и сел. Остальные последовали его примеру.

— Еще воспользуются, просто ждут, чтобы ситуация прояснилась. Не хотят вслепую набрасываться, дело-то обоюдоострое.

— Да, это так. — Фальконер взял сторону советника, хотя и недолюбливал Фрогне. Но теперь они стали вынужденными союзниками. — Завтра атака на нас усилится. Они ко всему станут придираться.