«Волкодавы» Берии в Чечне. Против Абвера и абреков - Юлия Нестеренко

Да уж, куда тягаться бесправному немецкому военнопленному с ревнивым капитаном НКВД. У того, как говорится, все козыри на руках. А у меня только моя горячая любовь и непреклонный характер. И еще уверенность, что Гулико неприятны ухаживания Чермоева, ведь он намного старше ее и женат. Да-да, вот еще этот пунктик насчет жены. Именно поэтому полковник Лагодинский недоволен действиями Асланбека. Будь тот хоть трижды мусульманин, но Советская власть запретила многоженство. После выясняется, что Сергей и тетя Тося тоже предпочли бы меня в качестве жениха для Гули, если бы… Господи, если бы не было этой проклятой войны, создавшей между двумя влюбленными сердцами бездонную пропасть из крови, слез, горя и ненависти!

— Вам с Гулей было бы лучше, если бы ты пришел в Грозный с немецкими войсками как победитель, — пошутил Курт.

— К сожалению, нет, — серьезно отвечаю я. — Наше руководство ни за что бы не дало мне разрешение на брак с девушкой неарийского происхождения. Мы действительно как Монтекки и Капулетти, и нам не видать счастья.

Рассказывает старшина Нестеренко:

— Вскоре после этого случая я вновь поехал по приказу полковника в Грозный. Выполнив все порученные мне дела, я решил разыскать своего двоюродного брата, семья которого жила в Сталинском районе, в так называемых двухэтажках, построенных для рабочих стоящего рядом нефтеперерабатывающего завода. До войны недалеко от дома брата находилась небольшая, но довольно живописная зеленая зона и Сталинский пруд, на который мы с ними по выходным ходили купаться.

Но теперь окружающая меня местность напоминала страшные картины ада! Мои ноги ступали по многометровому слою кокса, в который превратилась разлившаяся на землю нефть, вокруг стояли дочерна обгоревшие остовы пожарных машин, лежали искореженные трамвайные рельсы и металлические трубы.

Естественно, семьи брата я не нашел, но очевидец рассказал мне, что произошло в Сталинском районе во время бомбежки. Сам этот парень служил в пожарной части и был направлен на тушение пожара.

Примерно в семь часов утра, маскируясь в лучах восходящего солнца, к городу подлетели около двухсот самолетов «Юнкерс-88». До заводов им надо было пролететь над центром города. Сбросив бомбы на объекты в центре Грозного и заодно обстреляв из пулеметов толпу людей на центральном рынке, они подлетели к Сталинскому району, где находились нефтеперерабатывающие заводы, резервуарные парки и открытое нефтехранилище с запасом нефти емкостью в один миллион тонн. Там стервятники и приступили к основной «работе». Под градом сыпавшихся сверху бомб загорелись нефтеперерабатывающие установки, электростанция, склады, операторные, насосные станции, наливные эстакады, но наиболее жуткой ситуация стала после того, как часть бомб попала в пруд-миллионник и разрушила его обвалование. Горящая нефть, подобно раскаленной лаве из жерла вулкана, начала переливаться через край и потекла в сторону жилых домов пылающей полосой примерно в сто метров шириной! Только благодаря героическим усилиям местных жителей и пожарных был вырыт ров-траншея, остановивший смертоносный поток. Но множество принимавших участие в тушении пожара оказались в плену у горящей нефти и сгорели заживо. Мой брат и его жена, к которым я ехал в гости, были со страшными ожогами доставлены в госпиталь, где и скончались. Но я даже не успел посетить их могилу, так как должен был не позднее следующего дня вернуться в расположение своей части.

Рассказывает рядовой Гроне:

— После моего «мнимого побега» Чермоев все-таки настоял, чтобы свободное передвижение немецких пленных по крепости было ограничено. На некоторое время нас буквально заперли в нашей комнате, зато теперь переселили к нам Курта. Весь день мы сидели на кроватях, слушали рассказы нового приятеля о люфтваффе, лениво перекидывались в картишки, потом Крис взял гитару и стал наигрывать Эрику:

In der Heimat wohnt ein kleines MägdeleinUnd das heißt: Erika.Dieses Mädel ist mein treues SchätzeleinUnd mein Glück, Erika.

Вдруг дверь в комнату с шумом распахнулась, и вошел Сергей. Он с какой-то озлобленностью швырнул вещмешок на свою койку, вынул из него бутыль крепкого самогона, сделал несколько крупных глотков прямо из горла, затем в упор взглянул на меня.

— Гроне, не хочешь узнать, как я съездил в гости? Ты ведь помнишь моего двоюродного брата, мы ездили с вами купаться к ним на Сталинские пруды?! — каким-то странным мертвым голосом произнес он. И так же монотонно, словно в его душе все дочиста выгорело, как то пожарище, Сергей начал пересказывать нам то, что услышал от очевидца. Периодически голос его садился, тогда он вновь делал большой глоток мутного самогона и, промочив горло, продолжал свой жуткий рассказ дальше.

— А ведь жена моего брата была беременна, и в декабре должна была родить нам племянника. Вот что наделали твои дружки-стервятники! — затуманенные горем глаза старшины с гневом взглянули на Хансена.

Гюнтер подошел к Нестеренко и встал перед ним, загораживая своей крупной фигурой растерявшегося Курта.

— Поверь, Сережа, мы все тоже искренне сожалеем о смерти твоих близких. Война ужасна, но не мы, простые люди, начали ее. Политики не спрашивали ни у немецких, ни у русских солдат, желают ли они воевать. Политики считают, что дело солдата идти и умирать там, где ему прикажут! Мой родной город Кельн в начале июня тоже подвергся варварской бомбардировке. Причем британские ВВС намеренно бомбили дома промышленных рабочих! Моя жена и мать также погибли в страшном пожаре, двое маленьких детей после больницы попали в детдом. — В глазах большого, сильного мужчины блеснула слеза.

— Чтоб сгорел в аду проклятый Гитлер! — яростно выругался Серега и крепко сжал руку Гюнтера.

— Будь прокляты все те, кто начал эту войну! — с ненавистью произнес немец и предложил: — Давай вместе помянем тех, кто стал невинными жертвами этой кошмарной бойни.

Старшина протянул бутылку фельдфебелю, тот отхлебнул и протянул остатки самогона Крису.

— Да будет земля им пухом! — по русскому обычаю произнес Костя Димпер и, хлебнув обжигающую жидкость, перекрестился.

— Гитлер навлек беду и на нашу страну. Дай бог, чтобы скорее кончилась эта ужасная война! — произнес я и сделал глоток, думая одновременно и о трагической судьбе родственников Нестеренко, которых я достаточно хорошо помнил по довоенному прошлому, и о судьбе своей собственной семьи, оставшейся неподалеку от промышленных районов Гамбурга. Тогда я еще не знал, что и второму моему родному городу уготованы не менее страшные пожарища, чем Грозному.