Дети и тексты. Очерки преподавания литературы и русского языка - Надежда Ароновна Шапиро

и другие особенности. Чем, например, интересен фрагмент: «Все стало на свои места. Капитан сидел на своем месте, я на своем, береза вернулась на свое. И мы сидели на березе»? Опять перед нами игра, на этот раз с фразеологизмом «все стало на свои места» (его значение – «все разъяснилось» или «все приведено в порядок»), который комментируется таким образом, что становится непонятно, фразеологизм ли это.

Любопытно также осмыслить эффект от фраз «справедливо указал капитан», «сделался человеком набекрень». Правда, важно вовремя остановиться.

Если книги Юрия Коваля можно читать и обсуждать и с пятиклассниками, и с выпускниками, то фрагменты из романов А. Фадеева и В. Гроссмана даже старшеклассники воспринимают и анализируют с трудом. Однако попробовать стоит.

Спросим учеников, к какому стилю принадлежат данные отрывки.

…природные донецкие шахтеры, оба они участвовали в гражданской войне во времена еще той немецкой оккупации и деникинщины. Филипп Петрович Лютиков, оставленный секретарем подпольного райкома, был немного постарше своего товарища, – было ему уже за пятьдесят. Старый мастеровой, герой труда еще тех первых лет восстановления хозяйства, он выдвинулся как производственник: был директором сначала совсем маленьких, а потом все более крупных предприятий. В Краснодоне он работал уже лет пятнадцать, в последние годы – начальником механического цеха Центральных мастерских треста «Краснодонуголь»[189].

Его товарищ по подполью Матвей Шульга, по отчеству Костиевич <…> принадлежал к самому первому призыву промышленных рабочих, брошенных на помощь деревне. Родом из Краснодона, он так всю жизнь и проработал потом в разных районах Донбасса на должностях, связанных с деревней. С начала войны он работал заместителем председателя исполкома одного из северных сельских районов Ворошиловградской области[190].

Дементий Трифонович Гетманов был родом из Ливен Воронежской области, но у него имелись долгие связи с украинскими товарищами, так как он много лет вел партийную работу на Украине. Его связи с Киевом были упрочены женитьбой на Галине Терентьевне, – ее многочисленные родственники занимали видные места в партийном и советском аппарате на Украине.

Жизнь Дементия Трифоновича была довольно бедна внешними событиями. Он не участвовал в гражданской войне. Его не преследовали жандармы, и царский суд его никогда не высылал в Сибирь. <…> Он был когда‑то толковым, дисциплинированным пареньком, хотел учиться в механическом институте, но его мобилизовали на работу в органы безопасности, и вскоре он стал личным охранником секретаря крайкома. Потом его отметили и послали на партийную учебу, а затем он был взят на работу в партийный аппарат – сперва в организационно-инструкторский отдел крайкома, потом в управление кадров Центрального Комитета. Через год он стал инструктором отдела руководящих кадров. А вскоре после тридцать седьмого года он сделался секретарем обкома партии, как говорили, – хозяином области[191].

Если ученики не читали романов, из которых взяты отрывки, они могут не догадаться, что имеют дело с художественной литературой, и, скорее всего, «художественным» стиль не назовут. Незнакомые с языком недавно ушедшей эпохи и жанрами биографии, служебной, партийной или комсомольской характеристики, они иногда говорят, что тексты напоминают им досье или резюме, то есть все-таки чувствуют сходство с документами официально-делового стиля. Ощущение можно подкрепить конкретными наблюдениями. Во всех отрывках сообщаются факты: точные географические названия, в частности сведения о том, откуда герои родом, должности, официальные названия учреждений и предприятий – места службы героев. Употребляются сходные конструкции: «участвовал в гражданской войне, через год (в последние годы, вскоре после тридцать седьмого года, с начала войны) стал (сделался, работал) начальником (секретарем обкома партии, инструктором, заместителем председателя исполкома)». Заметны специфические устойчивые выражения: «выдвинулся как производственник, вел партийную работу» и т. п.

Строго говоря, неточность указаний на время, некоторая разговорность интонаций («он был когда‑то толковым, дисциплинированным пареньком, был немного постарше своего товарища, так всю жизнь и проработал потом, герой труда еще тех первых лет восстановления хозяйства, во времена еще той немецкой оккупации») заставляют вспомнить не столько документ, сколько хвалебный очерк, и стиль всех отрывков получается, если можно так выразиться, официально-публицистический.

Самые зоркие старшеклассники могут увидеть общее и в том, что, когда речь идет о перемене деятельности героя, употребляются страдательные причастия: «оставленный секретарем, брошенный на помощь деревне, взят на работу». Ясно, что путь героя определяет какая‑то высшая сила, неназываемая, но всем известная. В третьем отрывке «страдательность» передана и другим способом – неопределенно-личными конструкциями: «его мобилизовали на работу в органы безопасности; его отметили и послали на партийную учебу». Спросим учеников, считают ли они, что это отличие третьего отрывка от двух предыдущих существенно, не видят ли они других отличий. В частности, одинакова ли интонация рассказа о трех героях, авторского отношения к ним.

Возникает вопрос, зачем так подробно рассматривать не слишком интересные и не очень‑то понятные школьникам тексты. Отвечу так. «Молодая гвардия» Фадеева и «Жизнь и судьба» Гроссмана – произведения, значимые для истории советской литературы, рассказывающие примерно об одном периоде нашей истории и имеющие очень разную судьбу: «Молодая гвардия» упрочила славу автора, была экранизирована, вошла в школьные хрестоматии; роман «Жизнь и судьба» был запрещен к печати, его текст был арестован, и автор умер, так и не узнав, дойдет ли когда-нибудь его книга до читателя. А между тем на поверхностный взгляд романы кажутся довольно близкими стилистически. Вот и хотелось бы, чтобы взгляд их потенциальных читателей не был поверхностным. Если работа с этими текстами не вызывает ни малейшего интереса, идет через силу, лучше прекратить ее, удовольствовавшись наблюдением, что произведения художественной литературы не всегда можно отличить по стилю и их «художественность» проявляется в том, как именно и с какой целью используются в них эти чуждые стилистические особенности.

Если же учеников занимает эпоха, изображенная в романах, или «жизнь и судьба» писателей, или исследовательская деятельность, сравнительный анализ текстов стоит продолжить.

Конечно, хорошо бы сохранить интригу и предложить исследователям самостоятельно найти отрывок, взятый не из того произведения, из какого два остальных. Активизировать умственную деятельность поможет такой вопрос:

О каком из героев автор пишет: «Доклады на конференциях и съездах он обычно читал по рукописи. Читал он хорошо, – без запинок, с выражением, хотя писал доклады не сам. Правда, читать их было легко, их печатали крупным шрифтом, через два интервала, и имя Сталина выделено на них было особым красным шрифтом»?[192] Почему вы так думаете?

Вероятно, кто-нибудь заметит уже названную раньше особенность третьего текста – он‑то и принадлежит перу Гроссмана – и скажет, что в этом тексте мысль о высшей силе, руководящей действиями героя, проводится настойчивее, с некоторым нажимом. Если обратиться еще раз к послужному списку Гетманова, можно заметить, во‑первых, что в нем подчеркнуты именно карьерные, а не личностные успехи;