Зарубежный детектив - Дьердь Сита

А та, взяв Жернико за руку, молвила с ласковым укором в голосе:

— Я надеялась побыть с вами какое-то время наедине, но теперь, мне думается, лучше отложить это на завтра, не так ли?

— Я могу оставить вас… — начал было Сантер, но тут же умолк: на улице снова раздался свист.

Жернико взглянул на него.

— Здесь поблизости есть гостиница?

— Да, напротив.

— Ну что ж, вполне возможно, что неутомимый швейцар опять ищет такси, но мне хотелось бы внести в это дело ясность!

Жернико подошел к окну и распахнул его настежь. В комнату ворвался свежий воздух.

Сантер тоже приблизился к окну и в одном из окон гостиницы на противоположной стороне пустынной улицы увидел свет.

Затем на фоне освещенного окна появился чей-то силуэт. То был высокий, широкоплечий человек. Казалось, он стоял неподвижно, однако, приглядевшись повнимательнее, Сантер заметил не только бороду с очками, но увидел, что тот медленно поднимает правую руку.

— Боже милостивый! — воскликнул он в ужасе. — Марсель, пригнись!..

— Поч… — только и успел сказать Жернико.

Раздался выстрел.

Безуспешно попытавшись уцепиться за шторы, Жернико рухнул на пол.

Глава VI

Нападение

Сантер опустился на колени.

— Марсель! — простонал он. — Бедный мой Марсель!

Смертельная бледность разлилась по лицу Асунсьон, откинувшейся на спинку кресла. Губы ее дрожали, руки сомкнулись на маленьком золотом крестике.

— Неужели?.. — прошептала она.

Но закончить фразу так и не смогла.

Осторожно приподняв Жернико, Сантер положил его голову себе на колено. Его охватило жестокое отчаяние, яростное, безмолвное отчаяние. Машинально гладил он мокрые от пота виски своего друга.

— Прости, старина… — шептал он. — Это из-за меня… Моя вина… Я не хотел тебе верить… Прости!..

Жернико открыл глаза и разжал губы. Лицо его исказилось от боли. И все-таки он нашел в себе силы изобразить некое подобие жалкой улыбки.

— Он… Он все-таки доконал меня! — удалось ему наконец сказать.

После этого Жернико снова закрыл глаза, и Сантер почувствовал, как дрожь пробежала по его могучему телу.

— Отнеси… Отнеси меня на кровать!

Сантер подхватил его на руки, точно перышко. Распрямившись у самого окна, он отметил, что фасад гостиницы на противоположной стороне улицы закрыл свой светящийся глаз, все вокруг дышало спокойствием. Стало быть, никто не слышал выстрела, никто не подал сигнала тревоги?

Сантер с Жернико на руках повернулся к Асунсьон, застывшей, словно статуя.

— Скорее! Сообщите в полицию!.. Нельзя терять ни минуты!

Преодолев в несколько шагов расстояние, отделявшее его от двери, ведущей в спальню, он толкнул ее ногой. Затем осторожно положил Жернико на кровать.

Что делать? Бежать в гостиницу напротив, перетрясти ее сверху донизу и убить как собаку первого попавшегося человека с рыжей бородой и в темных очках? А может, лучше, не теряя ни секунды, поднять на ноги ближайший полицейский участок или вызвать врача? Хотя прежде всего следует, наверное, самому оказать помощь раненому…

Сантер безотчетно последовал этому последнему решению. С мокрым полотенцем в руках он вернулся к Жернико, но тот энергично затряс головой.

— Нет-нет! — задыхаясь, прошептал он. — Не… не стоит труда… Я… Я свое получил…

У Сантера сжало горло. Понадобилось время, чтобы он пришел в себя и смог ответить, схватив Жернико за руки и пытаясь оторвать их от раны:

— Не валяй дурака!.. Я все сейчас сделаю…

— Нет, Жорж, — упорствовал Жернико, явно терявший последние силы. — Я… Прошу тебя!.. Беги скорее в гостиницу… надо…

— О! Клянусь, я отомщу за тебя!.. Но сначала…

— Оставьте его! — послышался голос.

Сантер обернулся: перед ним стояла Асунсьон.

— Оставьте его, я буду за ним ухаживать, а вы бегите за врачом.

Сантер отбросил всякие сомнения.

— Вы правы. Оставляю его на ваше попечение. Мужайся, старик! Мы тебя вытащим…

Дверь спальни с другой стороны выходила на лестничную площадку. На пороге Жоржа Сантера вновь одолели сомнения. Разумно ли бросать сейчас друга? Однако над ним уже склонилась Асунсьон, лицо ее озарилось нежностью. Разве можно найти более преданную сиделку, столь же заинтересованную в спасении Жернико?

Сантер буквально скатился по лестнице и наткнулся в вестибюле на консьержа, который согласно полученным указаниям вносил последние чемоданы Жернико.

— Что вы здесь делаете? — воскликнул Жернико.

— Но… — начал было тот.

— Неужели вы ничего не видели, ничего не слышали?

Консьерж отрицательно покачал головой.

В нескольких словах Сантер ввел его в курс событий. Затем велел ему мигом бежать за помощью в полицейский участок, расположенный на углу улицы.

Сам же он кинулся в противоположную сторону. Сантер знал, где живет доктор Тьено, это было совсем недалеко, и счел более разумным положиться на проворство собственных ног, нежели дожидаться такси или частной машины, чтобы вступать потом в переговоры с ее водителем.

Несмотря на частые, настойчивые звонки, Сантеру пришлось ждать добрых пять минут — целую вечность! — прежде чем отворилась дверь. Затем еще пришлось объяснять ситуацию доктору, помогать ему натягивать пиджак, искать его чемоданчик…

На улице оба припустились бегом. Однако доктор Тьено был несколько тучен, и это затрудняло их быстрое продвижение. И сколько бы Сантер, сгорая от нетерпения, снедаемый беспокойством, ни торопил его, пытаясь увлечь за собой, долго бежать толстяк все равно не мог.

Но вот наконец они у цели. Оба ринулись в вестибюль, Сантер открыл дверцы лифта, расположенного в глубине, возле двери черного хода, от которой его отделяло несколько ступенек.

— Входите скорее!

Доктор повиновался, однако, захлопнув дверцы и нажав на кнопку, молодой человек обнаружил, что лифт и не думает трогаться с места.

— Черт возьми! — выругался он.

Пришлось снова открывать дверцы, возвращаться назад и бежать вверх по лестнице.

Тут они услыхали чьи-то шаги.

— Кто там? — крикнул Сантер.

— Перлонжур, — раздался спокойный голос. — Это ты, Жорж?

Сантер с доктором догнали Перлонжура на площадке второго этажа. Нескольких слов оказалось достаточно, чтобы рассказать ему о случившемся.

На третьем этаже дверь, ведущая в спальню, оставалась полуоткрытой. Сантер толкнул ее и в изумлении остановился на пороге…

Жернико на кровати не было, простыни валялись на ковре.

Молодой человек с криком бросился в соседнюю комнату и снова замер.

Возле застекленной двери, соединявшей спальню с гостиной, раскинув руки, лежала на спине Асунсьон, голова ее была закутана плотной серой кисеей, крепко стянутой на шее тонким шелковым шнурком.

Глава VII

Господа из прокуратуры

Месье Эрбер Воглер, судебный следователь, занял место возле окна гостиной, за маленьким столиком, на который он, очевидно, с целью доказать свое превосходство, водрузил набитый бумагами кожаный портфель. У того же стола расположился судейский секретарь, а месье Даниель Вуссюр, заместитель королевского прокурора, стоял в глубине комнаты, прислонясь спиной к камину и держа руки в карманах.

Представитель судебной власти месье Воглер отличался острым умом. Не было, пожалуй, такой области, в которой он не был бы сведущ, проявляя во всех сферах исключительную компетентность. В свое время он заинтересовался вопросом наводнений и изложил в весьма спорном труде перечень предупредительных мер, которые надлежало принимать, дабы избежать повторения подобных бедствий. Вскоре после этого он написал серию статей, в которых с редкостным авторитетом восставал против вырубки лесов. Он задавался вопросом, следовало ли — или, наоборот, не следовало — возобновлять велогонку под эгидой общественной благотворительности, и самолично подготовил эскиз новой полицейской формы. Евгеника[13] и хиромантия нашли в нем ревностного защитника, обо всем, вплоть до оккультных наук, он говорил со знанием дела. Многие псевдонаучные журналы публиковали его «вещи». Однако все его триумфы не выходили за рамки популярной грамматики и трактата по современной истории, употребляемых ныне как в официальных школах, так и в немалом числе независимых школ. Он постоянно носился в поисках научных и литературных новинок, всегда был полон энергии, и еще каких-нибудь пять лет назад о нем говорили как о страстном любителе полемики. Единственно, к чему он относился с полнейшим равнодушием, это преступление во всех разнообразных его проявлениях. Однако это обстоятельство нисколько не вредило его карьере, ибо он умел окружать себя знающими дело сотрудниками, и в конечном счете имя Воглера всегда произносилось с уважением, и к наградам в первую очередь всегда представляли именно его. Причем никто ни разу не заметил, что этот человек, о котором, можно сказать, ходили легенды, один похоронил не расследованных до конца дел больше, нежели шестеро его предшественников, вместе взятых.