Беспощадная страсть - Дмитрий Щербаков

— Да ты представляешь, что вас там ждет? — заорал Север. — Пара-тройка лет элитного борделя, потом, когда истаскаетесь, — бордель дешевый, работа в стиле нон-стоп, по тридцать-пятьдесят мужиков в день! А потом вас продадут по дешевке тамошним врачам, и те используют вас как доноров для пересадки органов! Живых доноров! Представь: тебе сначала вырежут один глаз, потом почку, потом печень и остальное! И все! Смерть! Ты врубаешься, идиотка?!

— Все равно! — заявила Ира решительно. — Мы готовы! Вы думаете, жить на улице лучше? Да половина из нас погибнет в ближайшую зиму! Просто замерзнет. И остальные долго не протянут: кого забьют, кого затрахают насмерть, кого замучают садисты. Все это мы проходили! Не хотим больше! Поступайте с нами, как вам угодно, мистер Сатир, но снова бомжевать мы не станем!

— Ну не могу я продавать вас в публичные дома! Не могу! — отчаянно выкрикнул Север. — Можешь ты понять?

— Хорошо, тогда устройте здесь же, в этом доме, «звероферму», — абсолютно спокойно предложила Ира. — Мы согласны.

Север вздрогнул, услыхав словечко Корвета.

— Какую еще звероферму? А что здесь сейчас?

— Сейчас не то… Сейчас что-то вроде общаги. А настоящая «звероферма» — это очень просто. Вы нанимаете нескольких врачей. И пусть мальчики из вашей бригады нас трахают, брюхатят. Потом, когда подойдет срок, врачи делают нам аборты, а из зародышей высасывают сырье. Говорят, такое сырье ценится на Западе на вес золота. Мы окупим свое содержание.

— О Господи! — только и смог произнести Север.

— Девушки мы здоровые, как выяснилось, — продолжала Ира. — И красивые. Не выгоняйте нас, мы пригодимся… — девчонка почти умоляла.

— А ну пошла отсюда! — полуистерично, визгливым, срывающимся голосом выкрикнул Север. — Убирайся! Вали к своим товаркам! И ждите! Я сообщу вам, что решил!

Ира вышла.

— Ну, что делать будем? — тоскливо спросил Север Умника.

— Не знаю, — отозвался тот. — Ты босс, тебе решать. Я что? Я здесь третий в очереди поссать, исполнитель без права голоса. Как прикажешь, так и поступлю. Извини уж, Сатир, но коли ты заделался «папой», то и вся ответственность на тебе.

— И то верно… — вздохнул Север.

Некоторое время он думал.

— Ладно, я решил! — заявил наконец Белов. — И приказываю: езжай сейчас в бункер, зайдешь в мой кабинет, отсчитаешь и привезешь «лимон» баксов. «Пол-лимона» мы раздадим телкам. А «пол-лимона» ты отвезешь Львивченко. И телок отвезешь. Вели Тарасу отправить девок ближайшим поездом в Подмосковье. Там на десять штук баксов, которые получит каждая телка, можно купить жилье. И там можно найти какую-нибудь работу. Проследи, чтобы Тарас отправил девок, как надо. А деньги ему — якобы от сделки с чеченами. Станет задавать лишние вопросы — заткни его. Не его дело. Повезешь барышень на чеченском грузовике. Потом отгонишь его подальше и бросишь. Вторым грузовиком займусь я. Вот ключи от кабинета и сейфа. Все запомнил? Выполняй!

— Ты, Сатир, не бандит, а прямо благотворитель какой-то! — ухмыльнулся Умник, впрочем, вполне одобрительно.

— А я, братан, что-то не помню, когда это я давал тебе право обсуждать мои приказы, — Север поднял на парня чуть насмешливые глаза.

— Понял, шеф! — гаркнул Умник.

…К вечеру, когда все дела были благополучно завершены, Север оставил Умника в особняке — следить за процессом уничтожения чеченских трупов, а сам отправился домой, к Милке. Настроение у него было препоганейшее. Хотелось повеситься. Готовность Иры и остальных недавних пленниц к чему угодно, лишь бы вновь не оказаться среди бомжей, подействовала на Белова крайне удручающе. «Боже ты мой, в каком мире мы живем! — бормотал Север, покупая у ларечника две бутылки водки. — Что эти грязные сволочи сделали с нашей страной! До чего довели людей! Мразь!..»

Глава 34

Утром Север проснулся раньше Милы. Он закурил, посмотрел на тихонько спящую рядом жену и улыбнулся, вспоминая вчерашний вечер. Волна теплого чувства, физически ощутимой радости прошла по телу Белова. «Неужели все позади? — думал Север. — Неужели мы одолели этот кошмар, преследовавший нас все последние годы? Неужели Милка вылечилась?»

…Вчера, когда Север вернулся домой, ему было так плохо, так тяжело на душе, что он не удержался: рассказал Миле всю историю со «зверофермой». Белов чувствовал просто неудержимую потребность выговориться, поделиться своей болью с единственным близким ему человеком — женой. И стоило ему выпить водки, как слова сами неудержимо полились из него. Север говорил и говорил об этих несчастных девчонках, готовых лучше умереть на забугорной панели, чем снова голодать, бродяжничать, переносить изнасилования, побои… И Милка, выслушав мужа, была так счастлива, что он выручил бедолажных бомжих, что он поступил, как прежний Север — мужчина и рыцарь, а не бандит и фашист…

Потом они легли в постель. И на этот раз Север не насиловал жену, а любил по-настоящему — нежно и страстно. Однако он не отметил в ее глазах нимфоманскую муть, в движениях — грубую животную похоть, а в стонах — полное упоение собственной жертвенностью. И когда Мила кончила, Север понял: она сегодня освободилась от мучительного, болезненного желания, несмотря на то что муж не был жесток с ней, не унижал ее и не изображал из себя подонка, живое воплощение мирового зла…

«Неужели все позади? — думал Север. — Неужели я опять могу быть с нею самим собой, не играть роль отмороженного мерзавца, превосходящего по крутости всех известных ей бандитов? И ее больше не потянет в грязь? И проклятая болезнь больше не заставит ее трахаться разом с тремя-четырьмя настоящими подонками? Неужели ее нимфомания замкнулась, наконец, на мне? Неужели я добился своего и мы с Милкой теперь свободны? Господи, какое это было бы счастье!»

Он придавил сигарету в пепельнице, закурил новую. Опять посмотрел на Милу. Девушка спала, умиротворенно улыбаясь. И вдруг печально знакомая похотливая гримаска на миг исказила ее лицо. Север вздрогнул.

«А что, если прошедшая ночь — просто счастливое исключение? — подумал он. — Что, если, вернув себе прежнее духовное обличье, я и Милке верну ее прежние муки, ее нимфоманию? Я ведь этого не вынесу… Это ведь будет необратимо! Потому что я уже никогда не смогу предстать перед нею в виде монстра! Второй раз она не купится, не поверит мне! И тогда останется только убить ее и себя! Другого выхода не будет!»

Север вдруг почувствовал такой страх, что выскочил из постели. «А что, если я вчера все испортил? — металось в его мозгу. — Что, если Милка больше не верит в то, что я гнусный подонок, а ее нимфомания замкнулась на мне еще не окончательно? И снова разовьется в прежнем направлении?! Ой, дурак я, дурак! Слабак! Распустил спьяну сопли! Да как же ты мог, Белов, как ты мог? Так рисковать любимой женщиной! Господи, пронеси!»

…Проснувшись, Мила услышала, что Север возится на кухне. Совершенно счастливая, девушка вскочила и побежала к мужу.

— Доброе утро, Север, милый! — воскликнула она, лучезарно улыбаясь. Резкая пощечина мгновенно смела улыбку с ее лица.

— Чего оскалилась? — рявкнул Север. — Зубов, что ли, много? Гляди, повыбью!

— Север, ты что? — почти прорыдала Мила. — Ты же вчера…

— Вчера я разнюнился, молодость вспомнил! — грубо перебил Север. — Деньги на ветер выкинул! И какие деньги, черт меня дери! Идиот! Но больше ты ничего подобного не жди! Усекла, баба?

— Усекла… — вся разом поникла Мила. — Дурак ты, Белов…

— А это за дурака! — Север хлестнул ее ладонью по второй щеке. — Давай, готовь жрать. Выпить я выпил, опохмелился. Хочешь, опохмелись и ты, — как бы смилостивился он. — А после завтрака — в койку! И не вздумай кочевряжиться!

— Я и не думаю… — произнесла Мила едва слышно. — Я всегда рада койке…

— Молчи уж, блядина! — окрысился Север. — Нашла чем хвастаться! Курица безмозглая!

…После завтрака он убедился, что ничего вчера не испортил. И вздохнул с облегчением.

— Собирайся! — буркнул он Миле, едва поднявшись с постели. — Мы едем в Москву. К Пашке. Мне нужна его консультация, что-то приступы меланхолии одолевают… А вчера я из-за такого приступа потерял «лимон» баксов! Ты врубаешься — «лимон»!

— Плевать мне на твои баксы… — пробормотала Мила.

— Ты мне доплюешься! — прикрикнул Север. — Я тебе плюну! Я тебе так плюну — не обрадуешься!

— Пошел ты… — бросила Мила устало.

— Я попрошу Пашку, пусть он и тебя протестирует! — заявил Север. — Может, он подскажет, как сделать тебя хоть чуть-чуть поумнее!

— Пусть тестирует, — согласилась Мила. — Паша лучше тебя…

— Еще раз так скажешь — измордую! — взревел Север.

Он был противен себе в эту минуту. Впрочем, за последние месяцы он успел привыкнуть к подобному самоощущению.