Дворянство. Том II. Ступай во тьму - Игорь Игоревич Николаев

тоскливо и жалко выглядела несчастная у обочины, скорчившаяся на драной тряпке вместо половичка или войлока. Но староста пряничной артели удержал горячих спутников и пообещал напустить на ведьму церковников, чтобы та больше темным сглазом не промышляла. Тетка же, проводив артель недобрым взглядом, подняла к небу искривленную возрастом и артритом руку с поломанными ногтями черного цвета, словно когти у настоящей ведьмы и прокаркала в спины мужикам:

- Ступайте, ступайте, путнички перехожие, сытые да счастливые! Руки у вас крепкие, ножи острые, топоры крепкие, сами себе мастера на загляденье!

Артельщики начали переглядываться, потому что дифирамб старухи как-то не вязался с выданным ранее проклятием. А нищенка закашлялась и договорила, причем из-за кашля ее голос звучал, как перхающее завывание из самых глубин ада:

- Да только где ж вы муки возьмете для сладкого дела своего, а, мастера пригоженькие да удаленькие?! На чем денежку зашибете, с какого профиту гостинцев для женок и деток закупите?

Кашель окончательно сожрал ее невнятные слова, тетка захрипела, и Елена оторопело сообразила, что нищенка смеется, жутко, страшно, как туберкулезник при смерти. Намерение дать денежку развеялось будто дым. Веселье артельщиков обрезало, как ножом. Мужики враз посмурнели, затопали дальше, не оглядываясь, в молчании, сутулясь, как люди, навьюченные тяжкой ношей.

Безумно смеющаяся карга осталась далеко за лошадиным хвостом, а Елена все еще чувствовала себя неуютно, морозко. Что-то жуткое, могильное было в рядовой, казалось бы, сценке. А тем временем долгий путь близился к завершению.

Глава 9

Глава 9

В следующие полчаса или около того мэтр Ульпиан энергично и вдохновенно читал компании лекцию относительно новейшей истории королевской столицы. Правовед, судя по всему, на что-то решился, окончательно и бесповоротно, к нему вернулись бодрость, сосредоточенность, а также склонность к высокоумным речам. Всем было интересно, куда занесла нелегкая и чего следует ждать в будущем, так что мэтр нашел благодарных и внимательных слушателей, а Елена опять с тревогой подумала, а не меняет ли она серо-черное на черно-серое? Лекарка, разумеется, знала, что дела в Пайт-Сокхайлхейе давно уже «горячи» и вообще там все непросто. Однако после жизни в Мильвессе ей казалось, что удивляться больше нечему. Ну не может же региональная столица быть опаснее и жестче центра мира с полумиллионным населением, не так ли?

Оказалось, еще как может.

Если верить пространному описанию Ульпиана, город Пайт-Сокхайлхей был построен очень давно и практически стерт с лица земли после Катаклизма. Но экономическую географию не обманешь - если имеется некое место, удобное для транзита и торговли, то хоть солью засыпь, все равно там самозаведутся склады и бараки, а затем и стены поднимутся. Чему, кстати, был наглядным примером не раз упомянутый Малэрсид, катастрофически обделенный природой, но имеющий удобную гавань, что перевешивало любые недостатки. Поэтому разрушенный город восстал из праха за считанные десятилетия, хотя и отстраивался практически на груде щебня.

Новый Пайт без малого столетие принадлежал королевской семье как личное владение. Денег через поселение шло много, также восстановилось несколько уникальных промыслов, например добыча глубоководных речных моллюсков - сырья для краски, дороже которой был лишь «императорский пурпур». Город богател и потихоньку, шаг за шагом, в нем сформировалась коммуна с бюргерами, партиями, цехами, старейшинами, администрациями-юдикатами, а также избираемыми управителями-деканами, которые рулили городскими делами через Большой Совет. Еще спустя век Пайт обогатился настолько, что начал понемногу выкупаться из королевского владения. Насколько поняла Елена, процесс был общемировой, начался давным-давно и длился по сию пору. Общая схема везде была единой: депутация лучших людей города посещает феодала и вежливо предлагает продать городу как самостоятельному субъекту некую привилегию (или наоборот, освободить от какой-либо обязанности). За единоразовую выплату. Но очень дорого. Феодал гневается, прогоняет наглецов… а затем начинает мучительно думать и сомневаться. С одной стороны здравый смысл подсказывает, что стабильный доход – это хорошо, это надежно. С другой – войны, долги, подарки, представительские мероприятия, безумно дорогой ремонт крепостей и замков, приданое, взятки, суды, опять взятки… казна, разумеется, как обычно пуста. Долги, долги, долги… Так, шаг за шагом стороны переходили к торгу, если не в этом поколении, так в следующем, коммуны могли позволить себе роскошь ожидания. Все это, безусловно, сопровождалось эксцессами, обманом, взаимными интригами, убийствами частными и массовыми, разорванными соглашениями, предательствами эт цетера, эт цетера. Но в главном события шли по достаточно прямому и предопределенному руслу.

Таким образом, как множество иных больших и малых городов, Пайт шажок за шажком, договор за договором из сугубо частного владения королевской семьи превратился в самоуправляемую территорию. Она, как и прежде, считалась губернской столицей, однако платила Сибуайеннам лишь налог на соль, традиционную «двадцатину», а также аренду по фиксированной ставке на типичный для Партидов срок в 222 года. Кстати, земля в столице считалась самой дорогой в Ойкумене, а дома – самыми высокими, потому что отцы города сплоховали, допустив непростительную оговорку насчет того, что ставка распространяется лишь на участок в пределах изначально заложенных городских стен.

Казалось, Пайт ждало роскошное будущее – с поправкой на войны кварталов, фантастическую преступность, ужасающую нищету пролетариев и традицию разрешать споры хозяйствующих субъектов через найм шаек по тридцать-сорок морд, которые шлялись средь бела дня в кольчугах и шлемах, устраивая побоища прямо на улице. В общем, все как положено в эпоху затяжного перехода от феодализма и цехов к мануфактурному производству и буржуазным преобразованиям. Но… около пяти лет назад хорошо смазанное колесо прогресса заскрипело и повернулось в обратном направлении. Далее Ульпиан особо в подробности не вдавался, старательно избегал негативных коннотаций и явно держал в уме вероятность доноса. Юрист лишь общими мазками описал путь регресса, но суть вопроса была ясна, во всяком случае, для Елены.

В Пайте один из самых сложных и запутанных конфликтов – фактически полноценная вендетта - крутился меж двух графских семейств. В одном углу ринга выступала супружеская пара стареньких, но бодрых Эйме-Дорбо - густая кровь, древняя фамилия, почтенные методы заработка. С другой стороны оказалась вдова Карнавон - типичная парвеню, начинавшая то ли в контрабандистах, то ли в трактирных девках, потерявшая глаз, когда ее второго мужа убивали подмастерья красильщиков в красный и пурпурный цвета. Все бы шло своим чередом, но король стал потихоньку докидывать в этот костер поленья, исподволь раздувая пламя общегородской войны. План был надежен как староимперская канализация: руками аристократов низвести городские вольности, дождаться, пока графы взаимно друг друга ослабят и кто-нибудь, наконец, падет – все равно, кто. Затем выступить миротворцем и завернуть на себя