Шумерские ночи. Том 3 - Александр Валентинович Рудазов

устроен в общих чертах так же, как Шахшанор, да и большинство домов Шумера. Просто гораздо больше, а так все то же самое. Внутренний двор, домашнее кладбище, спальни, купальня, помещение для стражи, помещение для рабов, поварня, кладовые и прочая, прочая, прочая.

Еще, конечно, тронный зал, дворцовый архив, школа писцов, покои придворного мага и гарем. Он отделен от остального дворца и имеет собственную поварню, собственную купальню и собственное помещение для рабов.

Они там либо женщины, либо скопцы, конечно.

Креол поднялся на второй этаж и сказал заклятие Света. Придал ему такое свойство, чтобы лучи видел только он, а больше никто. Светильники в этой части дворца не горели, а ночь выдалась безлунная.

В голубом магическом свете появились белый, покрытый штуком пол и расписные стены. Лучшие мастера Шумера трудились над ними, украшая побелку цветными изображениями растений и животных, людей и богов, а то и просто геометрическими узорами.

Самый короткий путь пролегал через школу писцов. Ночью тут, конечно, никого не было. Из покоев придворного мудреца доносился храп, а в учебных комнатах сиротели ряды скамеек. В сосудах для размачивания табличек осталась грязная вода, а на постаменте улыбалась статуя Нисабы, богини письма, счета и знаний.

А вот и святая святых. Тяжелые двустворчатые двери, у которых застыли ленивые стражники. Креол даже не замедлил шага, просто послав на обоих заклятие Сна. А наложив руки на засовы — сказал Вскрытие Замков.

Взбреди Креолу Урскому такое желание, он мог бы ходить в императорский гарем хоть каждую ночь. Но прежде в этом не было никакой нужды, и он ни разу туда не наведывался. Строго запрещал и Хубаксису, сразу предупредив, что если тот будет докучать императорской семье, Креол исполнит его мечту и сделает гаремным стражем.

Предварительно оскопив, конечно.

За этими дверями словно скрывался отдельный мир. Дворец во дворце, куда из мужчин с неотсеченной свечой могут вступать лишь сам император, да малолетние царевичи. Если Креола уличат, его ждет… трудно сказать, что именно. По закону раба за такое преступление ожидает смертная казнь, свободного авилума — оскопление. Однако муж, которому гарем принадлежит, вправе помиловать прелюбодея, и тогда закон его пощадит. Или же, если гнев его велик, муж вправе убить прелюбодея собственноручно, и наказания за убийство не последует.

Убить Креола собственноручно вряд ли получится хоть у кого-то в подлунном мире. То есть его попробуют оскопить… но это у них тоже вряд ли выйдет, если только Шамшуддин опять не поставит закон выше дружбы.

Император не скупился на своих наложниц. Тут пахло маслами и притираниями, повсюду были золотая утварь и цянские шелка. Кровати — не просто каменные возвышения или ниши в стенах, но искусные изделия на сохах и с кровлей. То тут, то там на парчовых подушках покоились хорошенькие головки, и к каждой Креол приглядывался, рассматривал в истинном зрении.

Его не интересовали прелести императорских жен. Он искал следы проклятий. Затаившуюся нечисть. Скверную магию. Что угодно, чему здесь не место…

— … Например, тебе! — шикнул Креол, хватая на лету существо с парой крылышек, рогом во лбу и полным похоти глазом.

— Хозяин, но нам же разрешили!.. — взмолился шепотом Хубаксис.

— Кто тебе разрешил⁈ Кто тебе разрешил, собачье дерьмо⁈ Как ты вообще выбрался из жбана⁈

— Я был очень мотивирован, хозяин, — сказал Хубаксис и укусил ладонь Креола.

Никогда в жизни Хубаксис ибн Касаритес не был настолько близок к смерти. Лицо Креола почернело от ярости, и он не принялся крушить все вокруг лишь потому, что рядом по-прежнему спали одалиски.

Так что он просто схватил Хубаксиса за шею и стиснул так, что у того едва не вывалился глаз. О, маг умел сделать так, чтобы джинн не развоплотился, не скользнул прямо сквозь его руку!

Но тут до него донеслось… присутствие. Не звук, не запах, но что-то неуловимое, колебание эфира, которое заметил бы только опытный маг.

Креол повернулся, не выпуская Хубаксиса. Его ноздри раздулись, маг пытался ощутить присутствие четче. Кто, что, где?..

В ароматы масел и притираний вкралась чужеродная нотка. Тоже сладко-приторная, но с привкусом… гнильцы. Тлена. Разложения.

Креол не так искусно различал нечистых тварей, как старуха Галивия или его собственный дед, но этих уж распознал. Лилу! Скверные создания ночи, что соблазняют и подчиняют себе женщин! Под покровом тьмы они прокрадываются в гаремы и там украдкой ласкают чужих жен, сосут их энергию, а иногда оставляют с полными животами и так порождают новых лилу.

Не будь гарем запретным для него местом, Креол давно бы обнаружил этих тварей. Встречай он хоть иногда императорских жен, давно бы обнаружил в них изменения. Сейчас он всматривался и замечал то в одной, то в другой следы злых чар, будто дымные клубы над головами, общую чахлость и увядание.

Сколько здесь этих тварей? Как давно они сюда проникли?

Креол быстро отметил одного, второго, третьего… минимум пять, но скорее еще больше. Одни прячутся в сундуках и чуланах, под кроватями и за занавесями. Другие… другие маскируются под одалисок и сейчас украдкой следят за Креолом. Надеются, что он их не распознает, что уйдет несолоно хлебавши.

Маг взял себя в руки. Пока они не знают, что разоблачены, будут сидеть смирно. Лилу — твари никчемные, дохляки, но если резко спугнуть — могут суметь сбежать, а то и навредить наложницам. Этого допустить нельзя, император придет в страшный гнев, если его жены пострадают.

Так что Креол нащупал в суме благовоние Зкауба и одними губами произнес Замешательство. Он мог запереть лилу в гареме Удержанием или даже взять под контроль Подчинением… хотя на всех благовония может не хватить… неважно, это все равно не годится.

Все осложняют наложницы. Креолу всегда плохо давались избирательные чары.

Пожалуй, разумнее всего — просто изгнать.

Креол щепотью рассеял благовоние и мерным шагом двинулся вдоль стены. Для вида браня Хубаксиса, суля ему все кары земные и небесные, другой рукой он осенял пространство знаками, оставлял незримые печати, которые по его воле вспыхнут все разом.

Вот маг сделал еще шаг. Еще. Замер на пороге. Почувствовал кожей, как замерли