Подари мне луну - Джулия Куин

— Но я не люблю тебя, — прошептала она. В этот момент карета остановилась, и Роберт сказал:

— Должно быть, мы подъехали к твоему дому.

Виктория мигом собрала свои вещи и потянулась к двери кареты. Но не успела она коснуться полированной деревянной ручки двери, как рука Роберта твердо легла на ее руку.

— Еще одну минуту, — хрипло произнес он.

— Что ты хочешь, Роберт?

— — Поцелуй.

— Нет.

— Только один поцелуй — чтобы я смог пережить эту ночь.

Виктория посмотрела ему в глаза. Они были похожи на голубые льдинки, но взгляд их обжигал, как огонь. Она облизала пересохшие губы.

Рука Роберта мягко легла ей на затылок. Прикосновение его было мучительно нежным. Если бы он попытался применить силу, она бы стала сопротивляться. Но его нежность обезоружила ее, и она не смогла отклонить его ласку.

Роберт приблизил свои губы к ее лицу и потерся ими о ее губы, пока не почувствовал, что они дрогнули и потянулись к его губам. Тогда он коснулся языком сначала одного, потом другого уголка ее рта, а затем провел кончиком языка по краю ее милых губок. Виктории казалось, что она сейчас растает. Но в следующее мгновение он резко отпрянул от нее. Руки его тряслись. Виктория взглянула на свои руки и увидела, что они тоже дрожат.

— Я знаю, когда мне следует остановиться, — глухо промолвил он.

Виктория часто заморгала — ей вдруг стало ясно, что про себя она этого сказать не может. Еще одна секунда этой чувственной пытки — и она была бы уже на полу кареты, умоляя его взять ее. Краска стыда залила ей щеки, она открыла дверцу кареты и протянула Макдугалу дрожащую руку, чтобы он помог ей выйти. Роберт вышел тотчас вслед за ней и, оглянувшись вокруг, не смог сдержать проклятий.

Виктория жила в одном из беднейших кварталов Лондона. Роберт не сразу пришел в себя. Он промолвил почти умоляюще:

— Прошу тебя, скажи, что ты не здесь живешь.

Она как-то странно на него посмотрела и указала на окно четвертого этажа.

— Я живу вон там.

— Ты… здесь… не останешься, — вымолвил он, запинаясь и с трудом выговаривая слова.

Виктория пропустила его реплику мимо ушей и направилась было к дому, но Роберт обхватил ее за талию.

— Я не желаю больше ничего слышать, — крикнул он. — Ты сию же минуту поедешь ко мне домой.

— Пусти меня! — Виктория попыталась вырваться из его рук, но Роберт держал ее крепко.

— Я не позволю тебе оставаться в таком опасном месте.

— Не думаю, что с тобой я буду в большей безопасности! — едко возразила она.

Роберт немного ослабил хватку, но не выпустил ее руки. И вдруг он почувствовал, как что-то скользнуло по его ноге.

— О растреклятый дьявол! — Он яростно дернул ногой, и огромная крыса шлепнулась на мостовую.

Виктория воспользовалась его замешательством, вырвала у него свою руку и бросилась к дому, где она могла от него укрыться.

— Виктория! — взревел Роберт, кидаясь за ней. Но когда он рванул на себя входную дверь, перед ним как из-под земли выросла старуха с отвратительными гнилыми зубами.

— И кто вы такой, смею спросить? — прошамкала она.

— Я граф Макклсфилд. Прочь с дороги!

Старуха толкнула его рукой в грудь.

— Полегче, ваша милость.

— Уберите от меня ваши руки, будьте любезны.

— А вы, будьте любезны, уберите свою паршивую задницу из моего дома, — проскрипела она. — У нас здесь мужчинам разгуливать не позволено. Это порядочный дом.

— Мисс Линдон — моя невеста, — отрезал Роберт.

— Навряд ли. Сдается мне, она с вами и знаться не хочет.

Роберт поднял голову и заметил в окне Викторию, которая сверху наблюдала всю эту сцену. Гнев захлестнул его с новой силой.

— Меня это не остановит, Виктория! — крикнул он.

Она с грохотом захлопнула окно.

Вот тут-то Роберт впервые в жизни понял, что означает выражение, «света не взвидеть от ярости». Когда семь лет назад Виктория, как он думал, предала его, он был слишком несчастен, чтобы так злиться. Но сейчас… Черт возьми, он две недели места себе не находил от беспокойства, гадая, куда запропастилась Виктория. И теперь, когда он наконец нашел ее, она не только с пренебрежением отвергла его предложение руки и сердца, но и с присущим ей упрямством отказалась покинуть этот омерзительный дом, где с ней соседствуют пьяницы, воры и шлюхи. И крысы.

Роберт оглянулся и заметил, как уличный воришка залез в карман ничего не подозревающего прохожего, и чуть не задохнулся от злости. Нет, он вытащит Викторию отсюда во что бы то ни стало — если не для ее безопасности, так для собственного спокойствия.

Это просто чудо, что ее здесь до сих пор не изнасиловали или, того хуже, не убили.

Он повернулся к хозяйке дома, но та захлопнула дверь у него перед носом, и в замке повернулся ключ. Роберт остановился под окном Виктории и принялся внимательно разглядывать стену, прикидывая, где удобнее было бы взобраться наверх и проникнуть в ее комнату.

— Милорд, — послышался у него за спиной негромкий, но настойчивый голос Макдугала.

— Если поставить ногу на подоконник, то, пожалуй, можно добраться и до ее окна, — пробормотал Роберт себе под нос.

— Милорд, сегодня ей здесь ничего не грозит.

Роберт гневно повернулся к нему и воскликнул:

— Да ты хоть понимаешь, что это за место?

Макдугал обиженно заметил:

— Прошу прощения, Милорд, но я сам вырос в таком квартале, как этот.

Роберт тут же смягчился.

— О черт! Прости, Макдугал, я не имел в виду…

— Да знаю, знаю. — Макдугал взял его за локоть и решительно потянул прочь от дома. — Пусть ваша леди маленько поостынет да поразмыслит в одиночестве. А вы с ней можете и завтра переговорить.

Роберт в последний раз оглянулся на мрачный дом, и нахмурился.

— Ты уверен, что здесь она в безопасности?

— Вы же слышали — дверь заперли на ключ. Ей тут так же спокойно, как будь она в Мейфэре вместе с вами. А возможно, даже спокойнее.

Роберт бросил на него суровый взгляд.

— Я заеду за ней завтра.

— Само собой, милорд.

Роберт взялся за ручку дверцы кареты и тяжело вздохнул.

— Как ты думаешь, я сумасшедший, Макдугал? Может, я попросту спятил?

— Ну, милорд, не мне об этом судить.

— Как это забавно, что именно сейчас ты вдруг решил стать более осмотрительным в выражениях.

Макдугал расхохотался в ответ.

Виктория села на узенькую кровать и обхватила себя руками за плечи, как будто это могло избавить ее от смятения и беспокойства.

Ее жизнь только-только начала налаживаться — наконец-то она была довольна своим положением и своей работой. Наконец-то! Неужели это так много — стремиться к спокойной, уравновешенной жизни? Семь лет она терпела грубое обращение хозяев и их бесконечные угрозы вышвырнуть ее. В магазинчике мадам Ламбер Виктория нашла надежность и дружеское участие. Мадам напоминала заботливую наседку — она всегда опекала своих работниц, и Виктории нравился дух товарищества и взаимопомощи, царивший среди продавщиц.